Зия полез в карман и вытащил аккуратно сложенный вчетверо лист бумаги.
— Вот! — Он поднял бумагу над головой, показывая собранию. — Итак, разрешите огласить?
Председатель и члены совета ошеломленно молчали. Воспользовавшись их растерянностью, Зия начал читать:
— «Многоуважаемый директор, уважаемые председатель и члены ученого совета! Мой поступок может показаться странным и вызвать недоумение у некоторых из вас. Что делать, нет у меня другого выхода! Я вынуждена поведать вам о горе, которое постигло нашу семью, а единственное дитя мое, дочь Алагёз, довело до тяжелой болезни. Простите, что отнимаю у вас драгоценное время, но долг перед дочерью толкает меня на этот шаг…»
Гюнашли чувствовал, что нервы его натянуты, как тетива, дышать становилось все труднее, гуд в голове усиливался, сердце колотилось, не умещаясь в грудной клетке, перед глазами плыли красные круги.
Зия Лалаев продолжал читать:
— «Известный вам Вугар Шамсизаде (мне известно, что сегодня ученый совет рассматривает вопрос о его диссертации) — человек морально неустойчивый и безнравственный.
Вот уже скоро полтора года он каждый день бывает у нас, говорит, что ему нужны советы и консультация Сохраба Гюнашли. А на днях выяснилось, что его приводили в наш дом коварство и расчетливость. Приходил он вовсе не ради профессора, а чтобы встречаться с нашей дочерью. Вы можете спросить: что же тут плохого? Молодой человек имеет право влюбиться… Справедливо! Но подлость в том, что у него есть невеста, а он, несмотря на это, морочил голову нашей ненаглядной. Конечно же ему не удалось ничего добиться. Разгадав подлую игру, я указала ему на дверь и строго-настрого запретила переступать порог нашего дома. Люди, которые знали Шамсизаде в студенческие годы, говорят, что и тогда он славился безнравственностью. Нескольких девушек обесчестил.
Не верьте ему! Гоните его из своей среды! Не допускайте, чтобы люди с грязной совестью проникали в наши святые семьи. Раздавите ядовитую змею! Как гражданка и как мать, честь которой оскорбили, прошу вас об этом!..»
В зале воцарилось долгое тяжелое молчание. Молчали даже сторонники Гюнашли, — такого никто не ожидал! Одни были удивлены, растеряны, другие торжествовали. Все взоры обратились к Сохрабу. Люди с нетерпением ждали, что он скажет, как опровергнет тот позор, в который ввергла его собственная жена. И еще два глаза, исполненные горя и недоумения, глядели на него из последних рядов. Глаза, ожидающие помощи и защиты. Широко раскрытые, неподвижные глаза Вугара.
— Я тоже знал его студентом! — раздался в настороженной тишине визгливый голос Зия. — Да, в письме все точно сказано! Шамсизаде аферист, распутник! Скольким девушкам жизнь поломал, а остался безнаказанным. Пришло время проучить его по заслугам!
Сохраб издавна питал неприязнь к этому скользкому, льстивому человеку. Он пренебрежительным взглядом оглядел Зия, и невольная жалость к самому себе охватила его. «Устами мерзавца хотят заставить меня замолчать!» — с горечью подумал он.
Зия перехватил укоризненный, полный отвращения взгляд Сохраба, понял, что происходит в его душе, но зачем обращать внимание на подобные «мелочи»?
— Все ясно! Молчание — знак согласия! — торжествующе прозвучал надменный голос Башира Бадирбейли. — Обсуждение можно считать законченным!
Гюнашли долго стоял неподвижно, потом вдруг вздрогнул, схватился за сердце, с презрением и брезгливостью посмотрел на Бадирбейли, на Зия Лалаева и, согнувшись, нетвердыми шагами пошел к выходу.
Вугар не заметил, как все разошлись. Казалось, он оглох, ослеп и утратил чувство времени. Кто-то тронул его за плечо. Он очнулся.
— Вставай, сынок! — говорила старушка уборщица. — Что ты здесь один сидишь?
Вугар не сразу понял, о чем она говорит, чего хочет от него.
— Вставай, сынок, мне убирать нужно! — повторила старушка. Собрание-то окончилось!
Вугар встал и, глядя в пол, вышел из зала. В вестибюле к нему демонстративно подошел Зия Лалаев:
— Как себя чувствуешь, будущий гений Шамсизаде? Получил по заслугам?
Вугар промолчал, и только воспаленные сухие глаза его блеснули ненавистью. Но что Зия Лалаеву ненависть побежденного! И он ехидно хихикнул:
— Вот она, участь всех зазнавшихся и самоуверенных! Сколько хорошего мы тебе делали, заботились, оказывали почет! Не ценил! Возомнил, что не нужна тебе ничья помощь! Он, видите ли, талантлив, умен и за это его будут холить и лелеять! На руках носить… Хи-хи-хи… Ошибся, товарищ Шамсизаде, ох как ошибся! А ведь я предупреждал, втолковывал, указывал вернейший путь. Не послушался? Что ж, иди своей дорогой и осыпай проклятьями умную голову! Салют!