Учитель математики хитро улыбнулся, как человек, не сомневающийся в своей победе:
— А Стендаль утверждал, что больше всего на свете он любит математику, потому что в ней нет места двуличию и лицемерию…
— Русский критик и мыслитель Белинский, — не сдавался преподаватель литературы, — называл литературу великим глашатаем человеческого страдания, святым голосом, призывающим людей к братству. Развивая эту мысль, Максим Горький писал: «Литература и ее создатели являются глазами, ушами и другими органами чувств того класса, к которому они принадлежат…»
Но математик не потерял выдержки и, снова подняв указательный палец, воскликнул:
— Великий Леонардо утверждал, что ни одно исследование, если оно не зиждется на математических исчислениях, не может быть признано истинно научным…
Преподаватель литературы на несколько мгновений замолчал, задумался, но вдруг глаза его просияли, он улыбнулся, видимо, вспомнив пример, долженствующий в пух и прах разбить оппонента и утвердить преимущество литературы над другими науками. Однако произнести и слова больше не успел, — зазвенел звонок, возвещавший начало урока.
Когда вечером Вугар с огромным букетом в руках вышел из дверей школы, он вдруг ощутил странную легкость и ясную душевную бодрость, словно гора с плеч свалилась. Сердце билось ровно, на губах играла веселая улыбка, он шел быстрым, уверенным шагом.
Джовдат исподволь наблюдал за ним, ожидая, когда Вугар сам заговорит. Но он, погруженный в свои мысли, казалось, даже не замечал присутствия друга.
Пока шли по людной дороге, ведущей к школе, ни один из не проронил ни слова. Наконец, когда добрались до пустынной в этот час центральной улицы, терпение Джовдата истощилось, он остановился и спросил:
— Ну скажи, доволен ты встречей?
— Доволен?! Это не то слово, Джовдат!..
Слава аллаху! — Джовдат, подражая старикам, воздел pуки к небу и провел ладонью по лицу. — Счастлив слышать такое из твоих уст! Не то боялся — вдруг не понравится и ты станешь бранить меня за то, что потащил тебя в школу…
— Не бранить, а расцеловать тебя хочется, Джовдат. Ты совершил благое дело! Я и представить не мог, что оживут чувства и мысли, которые, казалось, навсегда угасли, что эта беседа поднимет меня в своих собственных глазах!
— А ведь не хотел идти, кокетничал, — с доброй иронией упрекнул Джовдат.
— Нет, Джовдат, это не кокетство, это был страх, стыд…
— У стыдливого дети не рождаются…
— Верная поговорка! Но ведь против самого себя не пойдешь. Трудно.
— Трудно бывает слабым, а тебя слабым не назовешь. Язык не повернется.
— Есть и еще причина. Очень серьезная.
В голосе Вугара снова зазвучало уныние. Джовдат быстро взглянул на него и удивился: куда девались бодрость и веселье, за минуту до этого светившиеся в его глазах.
— Что с тобой? Чем ты опять расстроен? — спросил Джовдат, толкая Вугара в бок. — Говорят, похвала портит человека. А мне кажется, наоборот, похвала нужна людям как воздух. Она придает уверенность, вливает новые силы.
— Твоя мысль не нова, — согласился Вугар. — Объективная похвала полезна. Жан-Жак Руссо утверждал, что похвалой можно испортить лишь того, кто падок на лесть. Однако настроение мое изменилось к лучшему не потому, что я услышал от учителей добрые слова в свой адрес. Просто я убедился, что путь, избранный мною в науке, правильный, что моя работа может принести пользу людям. Рассеялись сомнения и колебания, сбивавшие меня с толку. Вот за это я бесконечно благодарен и моим учителям, и тебе… Я теперь многим обязан всем вам!
— Прийти на помощь человеку, утвердить веру в самого себя — долг каждого.
— Если бы мы всегда умели вовремя поддержать друг друга, право, многие дела творились бы куда быстрее и успешнее.
Вугар долго молчал, морщины проступили на высоком лбу. Джовдат, сам того не желая, разбередил его рану. Ему снова вспомнилось заседание ученого совета, опять возникла перед ним раскрасневшаяся физиономия Мархамат-ханум и надменная фигура Башира Бадирбейли.
— Да, Джовдат, проблема честности, чистоты в поведении людей — одна из главных. Но жаль, что мы не в полную меру ею занимаемся. У нас еще немало людей с гнилыми убеждениями. Слабо мы пока с ними боремся, очень слабо.
— Слабо?! — воскликнул Джовдат. — Ты слишком мягко выражаешься… Сплошь и рядом мы закрываем глаза на дурные поступки, проходим мимо тех, кто порочит звание человека. Наш псевдогуманизм нередко играет на руку преступникам, которым место на скамье подсудимых. А они при первом удобном случае нас же хватают за глотку…