Недаром существует поговорка: дома стены помогают. Здесь, в родных местах, все словно сговорилось, чтобы помочь Вугару в эти нелегкие для него дни, и он не торопился возвращаться в Баку.
В селе наступила пора свадеб, — веселые пиры следовали один за другим, и везде Вугар был желанным и почетным гостем. За него поднимали бокалы, в его честь говорили тосты. Сколько добрых слов, сколько искренних пожеланий выслушал он! Иногда Вугар даже досадовал, что не может провести вечер наедине с Шахсанем, — им так и не удалось еще ни разу поговорить по душам. Казалось, все заняты только одним — как отвлечь Вугара от мрачных мыслей и заставить забыть, что существуют еще на свете клевета и несправедливость.
Но как ни безмятежно летело время, человеку, привыкшему жить напряженной творческой жизнью, такое житье не может не наскучить. И однажды, бродя по лесу, с наслаждением вдыхая лесные ароматы и любуясь яркой пестротой красок.
Вугар вдруг с досадой подумал, что и природа тоже не всегда справедлива. Словно своенравный художник, она один уголок украсит, щедро распишет всеми цветами радуги, а другой позабудет, оставит голым и скудным, будто иссякла ее палитра.
Вугар и так и этак ворочал в голове эту мысль, и ему казалось, что от ее развития, от уточнения зависит вся его дальнейшая судьба. Мозг точно пробудился от спячки. Он вспоминал голые солончаковые степи вокруг Баку, город, дремлющий в жарком летнем зное, укутанный туманной пеленой едкого дыма. Ему представились истомленные от жары лица людей, пожелтевшая раньше времени чахлая листва на бульварах и в скверах, потускневшие от копоти цветники, запах бензина и гари. И впервые за эти дни окружающая красота вызывала в нем не восторг, а досаду. Будто прошла гроза и ее разряд ударил ему в самое сердце.
Вспомнились бессонные ночи в лаборатории, радость открытий и горечь разочарований. Он сейчас сам дивился своему упорству и стыдился своего малодушия. Он вдруг со всей отчетливостью осознал, что никакие нападки и гонения не смогут поколебать его в своей правоте, и он доведет дело до конца, чего бы это ни стоило. И, уже сам того не замечая, забывая, где находится, машинально достав из кармана записную книжку, быстро делал записи и что-то высчитывал, беззвучно шевеля губами. В памяти с феноменальной точностью воскресали основные результаты опытов, проведенных за последнее полугодие, выводы, полученные в результате технологических процессов, аналитические итоги. И, желая убедиться в точности и целесообразности этих выводов, он снова проверял их.
Теперь его прогулки в лесу приобрели совсем иной смысл. Как и в лаборатории, он не ощущал времени и ловил себя на том, что уже несколько часов сидит неподвижно на каком-нибудь пне, погруженный в раздумья, не замечая, что ноги и руки застыли от осенней прохлады, а спина ноет. И солнце уже давно потеряло свой дневной блеск, и тени стали длинными и нечеткими, скоро вечер, и пора возвращаться домой. Он шел в село усталый, но веселый и бодрый, как после удачно проведенного рабочего дня, с удовольствием предвкушая, что вечером его ждет очередное свадебное веселье.
Солнце клонилось к закату, лучи его становились все робче, мягкий ветерок налетал, шевеля последние листья на верхушках деревьев. Самые живучие трепетали и блестели в заходящих лучах, другие, не выдержав легкого дуновения, отрывались от ветвей и, кружа словно в танце, медленно опускались на землю.
Таинственный шепот наполнял лес, — казалось, дремавшие деревья проснулись, заговорили.
Вугар беспокойно оглядывался. Сегодня, вопреки обыкновению, он вышел из дома довольно поздно и вот уже больше часу бродил по лесу. Однако сосредоточиться ему не удавалось, стыли ноги, ветер пробирал до костей, познабливало. Впрочем, не холод и сырость мешали Вугару погрузиться в привычные раздумья. Едва он вступил в лес, нежные звуки свирели донеслись до его слуха. Они плыли между ветвей, сливаясь с шорохом листьев, проникали в самое сердце, тревожа и не давая покоя.
«Кто это играет?» — подумал Вугар и послушно пошел на голос свирели. Вскоре лес поредел, и перед ним открылось поле, по которому разбрелась колхозная отара. А поодаль, под одиноким ветвистым дубом, стоял, опираясь на длинный посох, чабан в папахе из бараньего меха. Он самозабвенно играл на тоненькой тростниковой дудочке. Мотив Вугар хорошо знал с детства несложная и протяжная народная песня «Сарытель». Пушистый мех на папахе шевелился, и казалось, что не дуновенье ветра, а певучие звуки дудочки тревожат его.
Вугар остановился на опушке, стараясь, чтобы чабан не заметил его и не прекратил играть. С наслаждением слушал музыку, вспоминая, как в детстве любил наблюдать плавные пляски под этот мотив. Сам он никогда не танцевал, но нередко приходил смотреть, как кружатся в такт мелодии юноши и девушки.