Медленно, друг за другом, поднимались они на балкон.
— Кто это, Ширин? — раздался из глубины комнаты хриплый мужской голос.
— Это мы! — быстро ответил за хозяйку Султан-оглы. — Незваные гости.
— Каждый гость — дорогой гость. Добро пожаловать, — произнес Агариза по народному обычаю и, потирая сонные глаза, вышел в переднюю.
Его ответ понравился Султану-оглы.
— Ну раз так, значит, мы вовремя пожаловали! — и он торжественно протянул руку.
Агариза распахнул перед гостями двери и дружески пожал руку незнакомого гостя.
— Рады вас видеть, очень рады!
Вугар опять спрятался за спину старика, с нетерпением ожидая, как его встретит будущий тесть, так ласково приветствовавший Султана-оглы. Теперь все зависело от первой фразы Агаризы, от первого его слова. Если он посуровеет и поздоровается холодно, то не стоит и в дом заходить, муки минувших дней возобновятся с новой силой, и Вугар не сможет ни вину свою признать, ни попросить прощения у родителей Арзу, которых он так уважал. Гулкие удары собственного сердца отдавались у него в ушах.
Агариза, вероятно, почувствовал тревогу Вугара. Выпустив руку Султана-оглы, он быстро подошел к юноше и, словно ничего между ними не произошло, приветливо улыбнулся:
— А, пропащий! Рады видеть тебя. Сколько времени ни слуху от тебя, ни духу…
Султан-оглы умиротворяюще произнес:
— Не браните его. А мы разве в молодости не совершали ошибок? Он больше не будет…
И без того радостное лицо Агаризы стало еще счастливее. Сочувствие, звучавшее в голосе, подтверждало искренность его слов:
— А я не браню его, дорогой наш гость. Я о другом: пусть молодые не забывают нас, стариков…
— Не забудут, кто им такое позволит!
— Дай бог, дай бог…
Они прошли в прилегающую к застекленной галерее большую комнату. Обстановка была скромная, и Султан-оглы сразу почувствовал себя здесь легко и свободно.
Не дожидаясь особого приглашения, он прошел и сел во главе стола, усадив Вугара рядом с собой. Однако палку продолжал держать в руках. Это означало, что он торопится и долго, сидеть в гостях не намерен. Отдышавшись, Султан-оглы возобновил прерванную беседу:
— Вижу, старость не радует тебя, друг мой нефтяник. Сколько же тебе лет?
Агариза, сидевший на другом конце стола ближе к двери, шутливо ответил:
— У стариков возраста не спрашивают, на глаз определяют!
— А все же? На глаз определять я не мастер!
— Прошлой осенью шестой десяток проводил.
— Шестой десяток! — Султан-оглы, вскинув плечи, расхохотался. — Эх, почтенный, и ты еще называешь себя стариком! Я седьмой разменял, и тот к концу идет, а на старость не жалуюсь.
— Все от человека зависит. С рождения был я хилым, лишен был материнского молока.
— Нет, друг мой, слишком легко примирился ты со старостью. А я — то думал, нефтяники крепкие люди, духом по пустякам не падают. Неужто я ошибался?
— Было время, и я смелостью похвастаться мог, а теперь вот слабею.
— Что же с тобой приключилось? Погляди на себя ястреб!
Агариза с сожалением покачал головой:
— Был ястребом, стал вороной.
— Не по душе мне твои слова. Шестьдесят — весна, период цветения. Я в этом возрасте в далекой Сибири лес валил. А морозы там такие, что до мозга костей пробирают. С молодыми состязался. А ты в теплом доме живешь и еще охаешь да ахаешь…
Агариза немного обиделся на гостя, но вида не показал:
— Правду говорите, дорогой гость, мужчина, пока у него силенка есть, не должен себя стариком признавать. Но шила в мешке не утаишь, как ни прячь, торчит, проклятое. Вот и старость такова. Пришло ее время, и начинает она то свистком, то ржанием возвещать: пора, мол, дядюшка, готовься к полету в иной мир…
— Это что ж, тебе кто-нибудь возвестил или ты сам на себя страху нагнал?
— К этому и веду разговор. Сегодня после работы вызвали меня в контору и давай нахваливать, гордый стою, словно мне два арбуза под мышку сунули. А потом протягивают бумагу о персональной пенсии: «Будь, мол, здоров!» В голове у меня помутилось. Как оттуда вышел, как до дома добрался, не помню.
Вот с тех пор и лежал ничком. Если б не ваш приход — бывает же такая удача! — сил не было подняться и стакан чаю выпить…
Султан-оглы положил руку ему на плечо и, ободряя сказал:
— Не огорчайся, дорогой, знаешь поговорку: на пне хворост рубят. Понадобишься ты им, еще понадобишься! Они, молодые, хоть и твердят: я, я, я, а без стариковского опыта обойтись не могут. Не отпустят они тебя.
Агариза словно ждал этих слов. Лицо его посветлело, морщины разгладились, и только голос все еще звучал грустно: