— Что за наглый и глупый смех? Не мешайте другим.
Однако, взглянув на хохотавшую женщину, он поперхнулся, слова застряли в горле, раскрасневшееся лицо побледнело, глаза расширились.
— Зийнат? — Его громкий, полный гнева и возмущения голос, как разорвавшаяся бомба, прозвучал в напряженной тишине.
Но Зийнат, казалось, осталась равнодушной к его отчаянному возгласу. Она не вздрогнула, не покраснела, лишь отерла кончиками пальцев слезы и, спокойно взглянув на курчавого, тут же пренебрежительно отвернулась. Гордо выпрямившись, она всем своим видом старалась показать, что ей очень весело. Подняв бокал, она снова чокнулась с Сохрабом.
— Я никогда не забуду тебя, мой дорогой Сохраб. — Она перешла на «ты», явно желая продемонстрировать их близость. — Пусть всевышний никогда не разлучит нас!
Сохраб понял, что заставило эту красивую женщину пойти с ним в ресторан, и ему стало не по себе, обида стиснула сердце. «Так вот зачем я ей понадобился! Она мстит кому-то!» — с горечью подумал он.
А курчавый парень уже бросил свою даму и в мгновенье ока очутился возле столика Зийнат и Сохраба.
— Что ты тут делаешь? — задыхаясь от гнева, прошептал он. — Как попала сюда?
Зийнат ответила спокойно и пренебрежительно:
— Делаю то же, что и ты…
— Немедленно убирайся!
Но Зийнат не обратила на его слова никакого внимания. Подняв бокал, она протянула руку, чтобы снова чокнуться с Сохрабом. Парень толкнул ее под локоть и шампанское пролилось на стол. Бокал упал и разбился вдребезги.
— Немедленно уходи! — продолжал неистовствовать парень.
— Кто ты такой, чтобы приказывать?
— Ты хорошо знаешь, кто я такой!
— Иди, приказывай своей… проститутке!..
Молодой человек стиснул зубы, они скрипнули, как у волка, загнанного в клетку. Глаза налились кровью. Ничего не помня, он размахнулся и звонко, со всего маху ударил Зийнат по щеке. Она покачнулась от удара и, чтобы не упасть, вцепилась обеими руками в край стола. На щеке алел отпечаток пальцев. Зийнат было очень больно, но стыд не позволял кричать. Она молча с упреком взглянула на Сохраба. «Ты же обещал…» — говорил ее взгляд. Сохраб понял ее упрек и хотел было подняться с места, но парень предупредил его. Впившись всей пятерней в его плечо, он прошипел:
— Сиди, подлюга! С тобой у меня будет особый разговор! — И снова обратился к Зийнат: — Ты уйдешь или нет?
— Нет, стиснув зубы, ответила Зийнат. — Нет, слышишь, нет!
Парень в бешенстве рванулся к ней, явно намереваясь швырнуть ее на пол, но тут Сохраб, от неожиданности потерявший было дар речи, крикнул:
— Ни с места! А ну, укороти руки!
Парень замер от изумления. «Это еще что? — мелькнула мысль. Молокосос, деревенщина, откуда смелости набрался?» Однако руки послушно опустил. Он повернулся к Сохрабу, чтобы расправиться с ним, и увидел в его руке револьвер. Дуло направлено прямо в грудь. Курчавый замер, остолбенев, руки повисли как плети, на побледневшем лице застыл ужас. Он сгорбился, съежился, казалось, из него выпустили воздух.
Сохраб, увидев его испуг, осмелел. Быстро вскочив из-за стола, пошел на противника и прижал его к стенке.
— Сейчас же убирайся из ресторана. Посмеешь ослушаться — все семь патронов разряжу в твою грудь.
Не проронив ни слова, парень попятился к выходу. Он не слышал ни воплей брошенной им женщины, ни криков официанта, не успевшего получить по счету.
Слезы жгли глаза Зийнат. Она с трудом удерживалась, чтобы не разрыдаться. Сохраб молча глядел на нее: что ж, он доказал свое мужество, и ему нечего стыдиться, первое испытание он выдержал с честью. Однако нервы были натянуты до предела. Есть он ничего не мог, кусок, что называется, не шел в горло. Молчаливое напряжение делалось все тягостнее. Подозвав официанта, Зийнат, не слушая настойчивых уговоров Сохраба, расплатилась сама.
Они вышли на улицу, и тут выдержка покинула ее. Слезы градом хлынули из огромных глаз. Зийнат закрыла лицо руками, не в силах выговорить ни слова, плечи вздрагивали, глухие стоны, похожие на рыдания, сотрясали ее стройную фигурку…
Остановив проезжавший мимо фаэтон, Сохраб усадил Зийнат и сел рядом с ней. Всю дорогу она не отнимала от лица рук, не говорила ни слова и только плакала, плакала…