— Проклятый трамвай, словно в воду канул! Ни слуху, ни духу!
Нарын весело махнула рукой:
— А пусть не приходит! Какая в нем нужда! Мы уже дошли.
Вугар твердо решил больше не говорить ни слова. Но, очевидно, его молчание не смутило Нарын, и она бойко продолжала:
— Наш двор и дом неказисты! А шумно так, что порой голова кругом идет. Но мне нравится здесь жить. И до института и до работы близко… В прошлом году мама подыскала хороший обмен. А я не разрешила меняться. Кончу институт, тогда пусть меняется с кем хочет! Права я?
Вугар не отвечал, но Нарын была настойчива:
— Я вас спрашиваю, я права?
— Вам виднее, — нехотя сказал Вугар. — Вы свои дела лучше знаете.
— Я считаю, что поступила правильно! После занятий приходится поздно возвращаться, случается, встретишь собаку или волка в человеческом обличье. Пристает, говорит глупости, от страха сердце замирает… А когда дом близко, все не так страшно. Я вам говорила, где учусь? — вдруг неожиданно спросила она.
— Кажется, говорили…
— А вот и не говорила! Во всяком случае, я этого не помню. Да и вы не помните! Ну, ничего, повторение — мать ученья! Послушайте еще раз и больше не забывайте… Не то, чем аллах не шутит, а вдруг у вас спросят… Надо же знать биографию своих помощников.
Вугар покраснел. Нарын права. До сих пор не поинтересовался, как живет человек, который самоотверженно трудится рядом, помогает. Стыдно!
— Учусь я на четвертом курсе вечернего отделения института нефти и химии, на факультете технологии, — отчеканила Нарын. — Мама давно настаивает, чтобы я перешла с вечернего отделения на дневное. Но мне ее жалко, она у нас слабая, больная. Сколько можно жить на иждивении?
— У вас нет отца?
— Нет.
— Умер? Нарын нахмурилась, ее бойкость погасла.
— Бросил нас, ушел к другой женщине! — В голосе задрожали слезы.
Вугар расчувствовался. Недаром говорят: сердце сироты слышит чужое горе.
— И давно?
— Очень… Я тогда только в школу пошла.
— Он помогает вам?
— Нет! — Нарын до боли прикусила губу, стараясь этой болью заглушить боль сердца. — Пьет он! Все деньги оставляет в ресторанах да в барах. Никогда трезвый-то не бывает, где ему о детях помнить! — Она вздохнула. Когда он ушел от нас, мама поначалу сама не своя ходила, потом слегла и четыре месяца пролежала в больнице. Я тогда на почту устроилась, надо было сестренку кормить. Сама маленькая, а сумки во-от такие огромные таскала…
Вугар глядел на девушку сочувствующим взглядом и думал: вот, оказывается, у этой веселой, жизнерадостной девушки на душе такое горе! Как умело она таила его…
— Вот почему я всегда так быстро хожу. Не хожу, а бегаю! Привыкла, когда почтальоном работала. Иногда сама себя останавливаю: «Иди нормально!» Забудусь на секунду, глядишь и опять побежала. Привычка — вторая натура… — Нарын засмеялась, повеселев. — Теперь мы в его помощи не нуждаемся!
С весны сестра работать пошла. У меня зарплата хорошая, денег хватает. Через два года окончу институт и заставлю маму уйти с работы. Хватит, потрудилась, пускай отдыхает. Подлечиться ей надо…
Несколько шагов они прошли молча.
— Есть у меня на душе один грех. Мама узнает — расстроится…
— Что за грех? — озабоченно спросил Вугар. Дела Нарын уже всерьез интересовали его.
— Экзамены за третий курс не сдала!
— Ни одного?
Нарын кивнула головой.
— Почему?
Девушка замялась.
— Работа… Хадиджа-хала захворала, раньше времени ушла в отпуск… Не могла же я вас оставить одного…
— Почему же вы мне не сказали? Я бы все сделал, чтобы вас на время освободить.
— А самому остаться без помощника? — Нарын покачала головой. — Это нечестно! Принести интересы дела в жертву личным интересам? Да если бы вы и отпустили меня, я все равно не ушла бы. Экзамены не убегут. Подготовлюсь и осенью сдам. Я уже договорилась с деканом.
Вугар подыскивал добрые, благодарные слова, ему так хотелось сказать ей что-нибудь хорошее, но Нарын прервала его размышления:
— Спасибо! До свидания!
Вугар растерялся, не сразу поняв, что должны означать ее слова.
— Простите меня, сегодня я доставила вам так много хлопот!
Она протянула руку, и Вугар крепко пожал ее. В улыбающихся глазах Нарын загорелся тот, уже знакомый Вугару ласковый блеск, и он осторожно, чтобы не обидеть девушку, отвел взгляд.
— Спокойной ночи… — тихо проговорил он.
Глава вторая