— Уж как нам вас, батюшка, благодарить, сколько ж это труда вы на них положили! Ведь это какое терпение надо иметь!
И вдруг, сообразив, что учитель ее не понимает, сказала:
— Ладогина я, Ладогина бабушка, Витюньки… Поблагодарить пришла.
— Ну что вы, — сказал Никодим Васильевич, — за что ж благодарить? Такая наша должность, на то мы и поставлены…
Никодим Васильевич, как всякий чуткий человек, невольно подбирал выражения в тон собеседнице.
— Нет, и не говорите, Никодим Васильич, нешто мы не люди, не понимаем… Тут с двумя-то не знаешь как, а у вас их сорок душ окаянных. Уж вы не побрезгуйте, живем небогато, а уж как могли, вот яички, да так кое-чего по малости…
Никодим Васильевич только теперь понял, зачем этот узелок. Он не знал, негодовать ему или смеяться.
— Ну что вы, бабушка, зачем же… Не надо, не надо!
— Нет уж, батюшка, ты возьми, не обижай! От души даем, не подумай, что с хитростью какой. Ведь это подумать, какая была ваша о нем забота, ироде эдаком, ведь это сколько трудов надо положить! Мы родные, и то другой раз не знали, что с ним исделать, никакого терпенья не было, а вы — чужой человек!..
Чужой человек? Больно резануло по сердцу. Эх, бабка, бабка!
— Нет, нет бабушка, этого нельзя, — сказал он с вежливой холодностью. — Извините, не возьму.
И вернулся в класс.
1957
ФОРМАЛИСТ
Автоинспектор Васька Трушин прославился у нас в районе тем, что отобрал права у своего родного отца. (Неуважительно вроде: видное лицо, старший лейтенант милиции, а мы его — Васька. Однако городишко наш — одно только название, что город, и как мы все ходили в одну школу, так до седых волос и остаемся друг для дружки Васькой, да Петькой, да Гришкой).
Дело было так. Приехал к старику Трушину Ивану Алексеичу свояк из соседнего района, дочь замуж выдавал, со своей свадьбой, четыре тройки, на всю улицу переполох. А сам-то Иван Алексеич в рейсе был, он у нас старейший в районе шофер, и как вез с завода кирпич, так к дому и подкатил, потому что ему по дороге каждый встречный указывал — гости, дескать, у тебя.
Тут его сразу и взяли в оборот. Веселились, надо сказать, без удержу: не только что во дворе, на улице плясали, не глядя на мороз. Свояк ему: «Выпей да выпей». А он: «Не могу», — да и только. И верно, за рулем даже пива кружку никогда не позволял. Первого класса шофер, по району в почете, с Доски не сымают. Вот, говорит, разгружусь, машину в гараж поставлю, тогда с большим удовольствием.
Но уж если народ веселится, то он никакого резону не понимает. Принудили все же старика Трушина стопочку выпить с молодыми за совет да любовь, и сразу же садится он за руль, чтобы все как положено оформить и вернуться. Только на главную улицу выезжать, откуда ни возьмись — Васька на мотоцикле с коляской. Так и так, ваши права, товарищ водитель. Тот ему: «Ты что, Васятка, или отца родного не признал». А этот свое: «Отцом, говорит, ты мне дома будешь, а если ты за рулем автомобиля в нетрезвом виде, то ответишь, как положено по закону». Забрал права и укатил. Потеха!
Конечно, начальник, разобравшись, старику Трушину Ивану Алексеичу права на другой же день вернул, посмеялись, и делу конец. Васька спорить не стал, но и ошибки за собой никакой не признал. А уважение ему со стороны шоферов, как оно было, надо сказать, исключительное, потому что дельный он был мужик, так и осталось, но только с этих пор стали все про между собой называть его «Васька-формалист». Кто уж ему это звание привесил, неизвестно, только пристало оно к нему крепко — не оторвешь.
Теперь, километрах эдак в шести от нашего городка, среди леса, на пригорке, за большим оврагом, хуторок стоит. Раньше там, говорят, помещик, что ли, жил какой захудалый, а на моей-то лично памяти завсегда лесная школа была, и вот уж после войны сделали ее для глухонемых. Дорога туда известно какая, шоссейку им никто не поведет, где ездили в старину мужики на лошадях, там и сейчас езжай как сумеешь. Завоз к ним все же порядочный требовался, человек до ста бывало у них этих учеников, школа известная, из самой Москвы привозили ребятишек, которым такое несчастье выпало, что не слышат и не говорят.