- Вит, а ты придёшь сегодня на костёр?
- Костёр сегодня? – Удивилась я. – Мы же вроде на прошлой неделе собирались и договаривались, что следующий через две недели только будет.
- Так погода-то хорошая сейчас, - отозвался Кир, - а в следующем месяце, говорят, дожди зарядят. Вот и решили перенести. Так придёшь?
Если честно, я не очень-то любила шумные сборища с криками и дикими плясками у огня. Несмотря на внутреннюю радость, что здесь я – «своя», а не изгой, как в моём самом первом сне, на молодёжных посиделках мне становилось не по себе, тревожно как-то. Поэтому я посещала далеко не каждый костёр. Но зато такие сборища обожала Милка и старалась вытаскивать меня на них как можно чаще. Странно, что я не узнала от неё новость о переносе мероприятия. Может она и сама не знает?
Между тем я обратила внимание, что все от меня чего-то ждут и поняла, что слишком задумалась, не ответив на вопрос. Невольно взглянула на новенького – он смотрел на меня и, кажется, ожидал ответа даже с большим нетерпением, чем его брат.
- Приду. – Отозвалась я, глядя прямо в серо-синие глаза незнакомого знакомца.
- Отлично, - просияли Кир с Кирой, - мы тоже будем. Чем больше народу, тем веселее! Если кого встретишь по пути, скажи про костёр, ладно?
Я согласно кивнула, и ребята направились по своим делам, прихватив с собой Тайрана, который так и не произнёс ни слова за всю нашу встречу. Теперь уже я смотрела ему в спину, и на душе становилось тоскливо: бессмысленно было скрывать от себя, как сильно он мне понравился, но я никогда не решусь первая с ним заговорить. Я совсем не похожа на Милку, которая может разговорить и заболтать кого угодно. Предпочитаю слушать и молчать. Кажется, в этом мы с новеньким похожи. Но вряд ли общая молчаливость поможет нам наладить отношения…
3.2
В тяжёлых раздумьях я поплелась в мастерскую. Дед сидел за рабочим столом и выстругивал что-то резное и красивое, но при виде меня оторвался от работы:
- Здравствуй, внученька. Что-то ты задумчива сегодня, - отметил наблюдательный Пахром. – Никак приснилось чего?
«Ну вот, ещё и сон в добавок про него!» - запоздало вспомнила я. – «И что деду сказать? Почему-то не очень хочется ему про этот сон рассказывать. Бестолковый он какой-то! Как объяснить, что я чувствую к незнакомому мальчику, если я и сама не понимаю? Да и зачем мне это приснилось? Опасность вроде никому не угрожает… Или этот Тайран сам по себе несёт опасность? Кому? Мне? Или…» - додумать мне не дали.
Дед, обеспокоенный моим молчанием встал из-за стола и, пытливо вглядываясь в меня, велел:
- Рассказывай.
- Да нечего рассказывать, - махнула я рукой, - белиберда какая-то приснилась. Лучше скажи мне, деда, ты бабушку Марусю любил?
Брови Пахрома удивлённо взлетели вверх:
- Конечно, любил, иначе бы не женился. А почему спрашиваешь? Твой сон про бабку Марусю что ли был? – Проницательного деда не так-то легко было сбить с толку.
- Нет, не про неё. Просто всегда хотела узнать, почему ты уехал и бросил её и маму, когда та была ещё маленькая?
- Я их не бросал! – Возмущенно запротестовал Пахром. - Я приезжал несколько раз в год твою маму навестить, пока она не вышла замуж за твоего отца. А Маруся… Она никогда не понимала моей тяги к путешествиям, невдомёк ей было, что я всё детство провёл в дороге и не привык так долго находиться на одном и том же месте. Грусть-тоска наваливалась с огромной силой, и хотя бы раз в год мне нужно было выехать куда-то подальше, чем до соседней ярмарки и проветриться. Я пробовал заливать это чувство вином, но становилось только хуже, поэтому рано или поздно я всё равно уезжал на довольно продолжительное время. Каждый раз Маруся ужасно злилась, и однажды во время очередных сборов поставила меня перед выбором: либо она и нормальная семья, либо мои скитания по дорогам, потому что больше она так жить не может, по нескольку месяцев дожидаясь меня и не зная вернусь ли вообще…