- Ну всё! Хватит! Вы так и будите стоять и пялиться друг на друга, как два барана? Сколько можно! Может уже познакомитесь? Тайран, мы идём на речку, хочешь с нами?
- Я бы с радостью, но сейчас не могу, отец попросил кое-что сделать, - парень перевёл удивлённо-смущенный взгляд с Милки на меня и с неподдельным сожалением посмотрел мне в глаза: - Я правда не могу сегодня. В следующий раз, хорошо?
Я завороженно кивнула. И Милка, цепко ухватив меня за руку, потащила в сторону реки, а парень так и остался стоять, глядя нам вслед. И я ещё долго чувствовала спиной его взгляд.
Однако, и в следующий раз пообщаться у нас не получилось. Через несколько дней я шла к центральному колодцу за водой. И встретила новенького вместе с братом и сестрой. Кира с Кириллом так увлечённо спорили друг с другом, что даже не сразу заметили, что брата с ними нет: мы с Тайраном стояли посреди дороги, несмело улыбались друг другу и снова полностью выпали из реальности. Я чувствовала, как от его улыбки внутри поднимается волна радости, грозя затопить меня с головой. Но реальность грубо разрушила нашу идиллию голосом Киры:
- Тай! Где ты там застрял? Мы и так уже опаздываем на обед! А нам ведь как-то ещё разбираться со швейной машинкой. Эх, и влетит же нам от матери! Потом пообщаешься, бежим скорее!
- Я пойду, ладно? – Негромко проговорил Тайран, но я видела, что уходить он совсем не хочет. – Ещё увидимся. – Пообещал он. Я радостно кивнула.
Но больше мы не увиделись. Он уехал. А я даже мысленно не успела с ним попрощаться. В душе поселилось чувство безвозвратной потери, которую ничем не получалось заглушить. Я плохо спала, плакала по ночам, а днём была рассеянной, вялой и печальной. Родные пробовали расспрашивать меня в чём дело, но я отмалчивалась. Только Милка знала правду, жалела меня, но ничем не могла помочь.
Глава 5. 5.1
Так продолжалось недели две, которые слились для меня в бесконечную череду серых, унылых, безрадостных дней, словно на дворе пасмурная осень, хотя было лето и во всю светило солнце. Меня ничто не радовало, и даже Милка не могла меня развеселить. Я честно пыталась улыбаться её шуткам и забавам, но получалось до того жалко, что в конце концов она обиделась и перестала приходить. Совесть мучила меня, но я ничего не могла с собой поделать, всё больше погружаясь в какую-то беспросветную апатию и меланхолию.
В конце концов дед усадил меня на стул в своей мастерской и заявил:
- Вот что, Виталина. Что с тобой происходит? Ты сама на себя не похожа! Я долго ждал, что ты поделишься, но больше ждать нельзя – ты вянешь на глазах! Что с тобой, внуча? Обидел кто? – Пахром взволнованно вглядывался в моё побледневшее лицо.
- Нет. – Выдавила я из себя. – Никто не обижал. – И замолчала, не придумав что ещё сказать.
- Тогда что? Рассказывай! Имей в виду, я не выпущу тебя отсюда, пока ты всё не расскажешь, - пригрозил старик, и я видела, что он вовсе не шутит.
- Не надо. Это всё равно ничего не изменит, - сухо известила я, пытаясь сдержать в себе рвущиеся наружу слёзы.
- А это уж позволь мне решать, Виталинушка. Одна голова – хорошо, а две – лучше. Слышала такую присказку? Неужели мы вместе что-нибудь не придумаем? Говори, - попросил-потребовал он.
Я больше не могла сдерживаться, слёзы хлынули из глаз в два ручья, и вся боль выплеснулась наружу в рыдании:
- Он уехал, деда, понимаешь, уехал! И даже не попрощался. А уж как смотрел, как смотрел! Обещал, что встретимся... Обманул меня, а я, дурёха, поверила! Зачем он так сказал, если знал, что не встретимся?! Это нечестно, деда! Так нельзя! – Я ревела у Пахрома на плече, выплёскивая своё горе, боль и обиду, а он молчал, прижимая к себе, как в детстве и неловко хлопая по спине.
Постепенно я затихла, и дед, усадив меня на стул, молча принёс полотенце и воду, подождал пока я умоюсь и чуть приду в себя, а потом предельно серьезно произнёс: