- Хм, вот незадача… Чем же я теперь есть буду? Витуня, починить сможешь?
Во мне тут же всколыхнулось что-то ранее незнакомое, отчего внутри засвербело, и ладошки так и зачесались исполнить просьбу. Я уже было потянулась к обломкам, но в последний момент замерла и испуганно посмотрела на родителей. Мама опасливо переглянулась с отцом, и тот серьёзно кивнул, разрешая продолжить. Стоило мне только прикоснуться пальчиком к сломанной ложке, как она тут же стала целой. Родственники изумлённо охнули, брат выронил ложку. Теперь не только мама, но и вся остальная родня смотрела на меня, как на чудовище.
Дальше кадры сна замелькали с огромной скоростью. Мне пришлось на собственном опыте убедиться, что люди не любят, когда кто-то отличается от них и делает что-то им непонятное. Из семьи новости обо мне расползлись по деревне. Взрослые соседи смотрели на меня как на заражённую какой-то опасной болезнью. Дети перестали со мной играть, да ещё и начали дразниться. Я обижалась, плакала и принимала все их издёвки близко к сердцу. Я была совсем маленькой, не умела постоять за себя, и ребятня сделала из меня «козу отпущения», сваливая всю вину за свои проказы и хулиганство. Взрослые же почему-то верили им и не раз ругали и наказывали меня за то, чего я не совершала.
Когда я подросла, то поняла, что необходимо изменить своё поведение: изо всех сил старалась сдерживать свой дар, перестала чинить всё подряд, а если и «склеивала» что-то, то так, чтобы никто не видел. Я пыталась наладить отношения со сверстниками, завести подруг, ходила с ними по грибы да ягоды, через силу, переступая через природную застенчивость, участвовала в праздниках и появлялась на молодёжных кострах. Но всё было напрасно. В семье меня не понимали и относились настороженно. А сверстники мои попытки подружиться лишь высмеивали и насмехались, не желая менять своё мнение обо мне в лучшую сторону. Справедливости ради надо заметить, что смеялись не все. Но те редкие девушки и юноши, с которыми я могла бы подружиться, наблюдали издалека и боялись близко ко мне подходить из опасений быть осмеянными вместе со мной. В конце концов, став взрослой девушкой, я так и не смогла перебороть общественное мнение обо мне и, устав от обид и несправедливостей, сбежала в лес, куда глаза глядят. Там и сгинула.
Как сейчас помню себя-пятилетнюю после того первого сна. Я долго ревела, прочувствовав весь сон до мелочей и прекрасно его запомнив. Родственники пытались выяснить, что такое со мной случилось, ведь был мой день рождения и мне полагалось счастливо улыбаться. Но я не сказала им ни слова, подспудно обижаясь на них за то, как они обращались со мной во сне – уж слишком реальным было это сновидение, и мой пятилетний ум совсем запутался, не в силах отличить иллюзию от реальности. Видимо поэтому, когда в моей жизни спустя примерно месяц после дня рождения стали происходить события из сна, произведшего на меня такое неизгладимое впечатление, я почти не удивилась происходящему.
Как только я разбила любимый мамин горшок, то ощутила странное чувство, что это уже было со мной когда-то. Такого со мной раньше никогда не случалось, я замерла и прислушалась к себе, вместо того, чтобы исправлять свой промах. Воспоминания не заставили себя ждать, явившись во всех подробностях. Вздрогнув и похолодев от ужаса, я сообразила к чему всё идёт и про себя решила во что бы то ни стало не допустить того, что будет дальше! Едва я приняла решение, как на меня снизошло озарение, будто подсказал кто: нужно всё делать не так, как во сне, а наоборот – тогда ничего не сбудется.
Взглянув исподлобья на всё ещё причитающую и расстроенную маму, я быстро сбегала за веником и совком, аккуратно смела все черепки и вынесла их во двор. Там я забежала за баню, где меня никто не мог увидеть, бросила всё на влажную от дождей землю и уставилась на останки горшка, как на гремучую змею. Но чем больше я на них смотрела, тем сильнее зудело во мне смутно знакомое ощущение неправильности этих злополучных черепков! В глубине души я знала, что нет ничего проще, чем «срастить» их в целое. Интересно, почему взрослые не видят этого? Разве им не становится грустно или неприятно, когда что-то ломается или разбивается? Я же вижу, что становится! Так почему не исправляют? Это же так легко: раз, и готово! Я словно заворожённая взмахнула рукой и черепки сами собой склеились у меня на глазах. Тут только я вспомнила, что никто не должен видеть, как я что-то «чиню», и в панике огляделась по сторонам.