Окружающие соседи тоже заметили, как сильно я изменилась за последние два месяца. Присутствие Тайрана положительно сказалось: я стала менее замкнутой и очень сдружилась с Кирой. Теперь, если парни были заняты, мы с Милкой часто бывали у неё в гостях. Или она у нас. Рукодельничали вместе. Благодаря Павлине я научилась лучше чувствовать и контролировать свой дар и перестала бояться выдать себя по неосторожности. Но в лес я ходила по-прежнему одна. Или вместе с Таем. Потому что так было безопасней и для меня, и для Лешего.
Приближался мой девятнадцатый день рождения. Я ждала его с замиранием сердца – так не терпелось посмотреть, что мне приснится на этот раз. Я думала, что поскольку Тайрана в моей жизни стало очень много, то пророческий сон прямо или косвенно будет связан с ним. Но я ошиблась.
***
Ледяной ветер трепал мои волосы и подол платья. Я практически не чувствовала пальцев рук и ног – они онемели от холода. Что-то твёрдое сильно сдавливало меня со всех сторон, но рассмотреть что именно не получалось. Взглянув вниз, я заморозилась от ужаса: пола под ногами не было, вместо него далеко-далеко внизу простирались необъятные леса, похожие на неровный зелёный ковёр. Вдруг какая-то сила рванула меня вбок и вверх, я непроизвольно вскинула глаза и ужаснулась ещё сильнее: огромное чудовище с белоснежной чешуёй планировало в воздушных потоках на кожистых как у летучей мыши крыльях, показавшихся мне бесконечными. Только тут я обнаружила, что нахожусь в огромной чешуйчатой лапе с кривыми острыми когтями – это она сдавливала меня так сильно, что я с трудом дышала.
Паника накрыла меня с головой, я принялась кричать и вырываться, но куда там! По-моему, чудище даже не заметило моих трепыханий, продолжая мерно лететь и время от времени лениво помахивать огромными крыльями. Не представляю сколько мы так летели. Время от времени я теряла сознание от того, что не могла толком вздохнуть, но когда снова приходила в себя, всё было по-прежнему, только пейзаж внизу менялся. Слёзы кончились, я успела сорвать себе голос, и на меня навалились апатия и какое-то отупение. Безвольной тряпичной куклой повиснув в когтях чешуйчатого похитителя, я смиренно ждала, когда этот невыносимо однообразный полёт закончится. И вот, в какой-то момент почувствовала, что чудовище начало снижаться.
Посмотрев вниз, увидела лишь голые скалы, не обременённые ни клочком растительности. Мы петляли между скал словно в лабиринте. Плохо помню, что было потом, потому что меня, полумёртвую от усталости, немилосердно мотало из стороны в сторону. Последней вспышкой сознания успела уловить, как мы нырнули в широкую расщелину на дне глубокого ущелья. Дальше – тьма.
Очнулась в какой-то грязной и захламленной вонючими тряпками пещере. Всё тело ныло и болело, будто меня закидали камнями. Подозрительное шуршание сбоку заставило меня со стоном перевернуться на бок и оглядеться. На меня настороженно уставились четыре пары глаз. Я изумлённо разглядывала грязных и оборванных девушек примерно моего возраста. Попыталась заговорить с ними, но пленницы явно не знали моего языка и в ответ выдали какую-то тарабарщину из незнакомых свистяще-шипящих звуков, которые для меня никак не желали складываться в слова. Однако моё поведение показало им, что я не представляю опасности, и девушки перестали обращать на меня внимание.
Через некоторое время, показавшееся мне вечностью, снаружи послышался грохот и нечеловеческий рёв. Соседки испуганно сжались по своим углам. Недалеко от меня стена вдруг зашевелилась. Мои глаза успели привыкнуть к полутьме, так что удалось разглядеть широкую щель, через которую просунулась шипастая голова чудища. Правда чешуя на морде уже не была белой. Скорее тёмно-золотой. Зловещие красные глаза с вертикальным зрачком внимательно осмотрели нас. Раздвоенный язык, похожий на змеиный, скользнул между острых зубов. Тут голова исчезла, и вместо неё в пещеру вкатился небольшой бочонок, а затем показалась когтистая лапа с сеткой, в которой что-то запуталось. Острые когти разжались, сетка бухнулась на грязный пол пещеры. Затем лапа исчезла, и стена снова стала монолитной.
Как только шумный топот и хлопанье крыльев за стеной утихли, девушки, отпихивая друг друга, бросились к бочонку и сетке. Выяснилось, что там были вода и что-то съедобное. По тому как люди жадно пили прямо из ладоней, и по тому с каким остервенением они вгрызались в непонятные куски не то лепёшек, не то вяленного мяса, стало понятно, что девушки здесь давно и кормят их нечасто. Я была слишком слабой, чтобы к ним присоединиться. К тому же, если бы каким-то чудом доползла, вряд ли бы девушки захотели добровольно со мной делиться. А отбивать себе кусок хлеба у меня и подавно не было сил. Да и не хотелось. Не хотелось становиться такой же как они полудикой, утратившей человеческий облик. Конечно, может, если я поголодаю пару недель или, скажем, месяц, то заговорю по-другому? Кто знает сколько времени они здесь? И почему их не убивают или не… едят? Зачем мы этому чудищу?! Как ни странно, правильные вопросы начали посещать мою голову только сейчас. И очень скоро я получила на них ответы, к сожалению.