Когда отец с братьями вернулись, то мама не замедлила поделиться с ними своей радостью, но те ей не поверили, посчитав, что она всё преувеличила. Однако, по прошествии времени, родне пришлось убедиться, что барабашка «существует», поскольку мама, чтобы доказать свою правоту, не раз демонстрировала папе что-то сломанное и разбитое, а на утро кто-то из семьи находил это целым, невредимым и почти всегда на своём месте. Отец призадумался и постепенно перестал посмеиваться над матерью, по- прежнему исправно оставляющей в углу что-нибудь вкусненькое для невидимого помощника. А однажды он и сам принёс в дом покорёженное лошадиное седло и порванную сбрую, молча положил всё это в углу с молоком и уселся за стол ужинать, как ни в чём не бывало. Мама сделала вид, что ничего не заметила, но я-то видела, как радостно она улыбалась, разливая суп по тарелкам.
И нет ничего удивительного в том, что и седло, и сбруя на следующий день были как новые. С тех пор барабашка официально «поселился» в нашей семье. Если у нас что-то ломалось, рвалось или разбивалось, и эта вещь не нужна была в хозяйстве прям сию секунду, то её по примеру отца укладывали в углу и просили мастера-невидимку помочь, неизменно оставляя рядом вкусную «оплату».
Я была очень довольна и не отказывалась ни от работы, ни от угощения. Благо первого было немного, а второе всегда радовало своим разнообразием. Естественно, я следила за своей безопасностью и применяла способности только тогда, когда в доме никого не было, или все спали. Иногда удавалось починить всё днём, особенно если повреждения были несерьёзные и на внешний вид не сильно заметные. Мне было достаточно простоять у угла несколько секунд, незаметно прикасаясь к предмету, чтобы всё поправить, а уж угощение я позже съедала. Но чаще работать приходилось по ночам, потому что отец с братьями обычно приносили только то, что не могли сами починить, и эти вещи всегда выглядели безнадёжно испорченными.
Я всё время опасалась, что меня могут поймать, даже несмотря на то, что мама строго настрого запретила подглядывать за хозяйственным духом, чтобы не спугнуть. В противном случае, она пообещала тому, кто нарушит запрет, отдавать всё чинить вместо барабашки и без всяких вкусняшек. Выглядела она в тот момент до того грозно, что даже я впечатлилась, что уж говорить про папу с братьями. Может им и было любопытно, но не настолько, чтобы ссориться с мамой, поэтому родня предпочла мирно спать в своих постелях. И всё равно, даже полностью уверенная, что все спят, я таилась как могла, закутываясь в одеяло до самых пят, лишь бы меня не признали.
1.3
А перед моим семилетием я увидела новый пророческий сон.
***
В этот раз приснилось, что вести о чудесном барабашке просочились к соседям, и те тоже вознамерились починить свою утварь в нашем доме. Родители не отказали, и постепенно горка поломанного хлама в барабашкином углу существенно возросла. Поначалу я радовалась, мне нравилось помогать людям и было несложно. Но со временем одна горка превратилась в две, потом в три. Я стала уставать, потому что всё нужно было успеть восстановить за одну ночь и спать мне было некогда, ведь утром люди приходили разбирать свои вещи. А соседи всё не унимались! Поломанных вещей было всё больше. Мне даже начало казаться, что они специально всё у себя ломают, чтобы потом подбросить мне, и на четвёртой горе хлама я сломалась… Родители нашли меня утром мирно спящей рядом с недоделанной работой, всё сразу поняли и очень разозлились, что я «выставила их дураками перед соседями» - по выражению папы и «наслала на всю их семью проклятье» - по причитаниям мамы.
***
Проснувшись в день рождения и восстановив в памяти сон во всех подробностях, я догадалась, что и этот сон был вещим и твёрдо пообещала самой себе, что не буду чинить ни одной соседской вещи. С тех пор я зорко следила за тем что именно приносят на починку, и кто из семьи оставляет это в барабашкином углу. И через две недели моя наблюдательность сослужила мне хорошую службу: завтракая и поглядывая в окно, я заметила, как мама, беседуя с тёткой Симой у калитки, взяла у неё сломанную прялку. А ночью эту прялку я обнаружила в куче привычного домашнего хлама. Постояв с минуту в раздумье перед неисправными вещами, и с трудом сдерживая рвущиеся наружу способности, я вернулась в свою комнату, так и не притронувшись ни к вещам, ни к угощению. В семь я ещё не умела пользоваться способностями направленно: уж если начинала применять их, то чинилось всё, что попадало в пределы моей видимости, и я опасалась починить прялку случайно, за компанию со всеми остальными предметами.