В своё время мать объяснила Даниле, как летали на орбиту Земли в конце семидесятых, когда «Гагарин» только-только запустили в эксплуатацию. Происходило это так — сначала особое устройство, именуемое катапультой, проталкивала лихтер с пассажирами сквозь горизонтально установленный на нескольких опорах «батут». Пройдя через него, лихтер — по сути, обычный грузовой контейнер, только, оснащённый системой жизнеобеспечения на две дюжины человек и слабосильными маневровыми движками, — выныривал из «батута» «Гагарина», после чего швартовался в внешнему причалу и пассажиры, облачённые в громоздкие гермокостюмы, перебирались по мягкой прозрачной кишке переходного коридора на собственно станцию. Юлька (Данила вслед за её многочисленными друзьями и знакомыми именовал мать именно так) рассказывала, как один из их с отцом друзей, Дмитрий Ветров, едва не погиб, пытаясь предотвратить столкновение такой переходной трубы с сорвавшимся с буксира грузовым контейнером. Тридцать пять лет назад Ветров вместе с отцом ушёл на «Заре-2» к звёздам — и сейчас, наверное, уже был там, внизу, на Земле…
Как бы не обстояли дела тогда, на заре освоения Внеземелья — нынешние посетители «Гагарина» не сталкивались ни с чем подобным. Шагнув на «Звезде КЭЦ в затянутую голубовато-лиловой плёнкой рамку Нуль-Т, Данила вышел уже в одном из шести залов прибытия 'Гагарина» — просторном помещении с прозрачным, поднятым на высоту шестиэтажного дома прозрачным куполом, укреплённым массивными стальными арками. Тому, кто попадал сюда впервые, зал представлялся излишне огромным, излишне просторным. Действительно, строители «Гагарина», как и большинства внеземельных объектов не экономили на массе и габаритах — использование «батутов» позволяло забросить в любую точку Солнечной Системы груз любых размеров и веса, лишь бы тот можно было протиснуть в затянутую тахионным зеркалом 'дырку от бублика.
За прозрачным, почти неразличимым бронированным стеклом на фоне усеянной звёздами пустоты поворачивался громадный выпуклый бок Земли, голубой, исчерченный облачными полосами и воронкообразными спиралями циклонов. Вдоль стен в кадках стояли деревья — цитрусовые, если судить по терпко-свежему запаху, распространявшемуся по всему залу. На скамейках под деревьями сидели транзитники; другие передвигались в разных направлениях, придерживаясь нанесённых на пол светящих стрел-указателей или следуя за роботами-гидами на низких колёсиках. Такой же агрегат, похожий на дройд R2D2 из незабвенной эпопеи Джорджа Лукаса, только на низенькой четырёхколёсной тележке, подкатил и к Даниле — музыкально мурлыкнул, выдвинул из корпуса багажную решётку и осведомился, не нужна ли уважаемому гостю помощь. Данила, чей багаж составлял плоский ранец жизнеобеспечения гермокостюма (он облачился в него при посадке на «Гамова» и забыл снять по прибытии на «Звезду КЭЦ») отрицательно мотнул головой, и гид отстал, разочарованно, как ему показалось, мурлыкнув на прощанье. Данила заозирался — прежде чем отправиться дальше, следовало навести кое-какие справки, — и тут его окликнули.
— Вы ведь Данила Монахов, капитан «Ермака»? — спросила Влада. — Я увидела ваше имя в списках прибывающих и вот, решила встретить.
Она кивнула на экраны справочно-информационной службы, по которым на зелёном фоне бежали строчки обычных для любого крупного транспортного узла сообщений: — «…Отбывающим приготовиться…», «Прибытиезадерживается…». Сообщения дублировались мягким женским голосом и звуковыми сигналами — они смешивались с голосами пассажиров, писками многочисленных электронных устройств, жужжанием роботов-гидов и механических носильщиков, отчего под стеклянным сводом висел немолчный гул. — справочной службы за своей спиной.