Вообще-то, ничего особо угрожающего в этом не было. Штатно сработавшая тахионная торпеда должна была уйти вперёд по курсу на двести километров и только там, вспыхнув, развернуть тахионное зеркало. После этого кораблю, двигаясь по инерции, следовало пролететь сквозь него, нырнув в открывшуюся «червоточину» — но в данный момент корабль неподвижно висел в пустоте, настолько, насколько вообще можно говорить о неподвижности в космосе, и не смог бы сияющей голубыми и лиловыми отсветами плоскости.
Так-то оно так — если бы не мигающая под табло красная лампочка, извещавшая о блокировке системы запуска — самых обыкновенных твердотопливных бустеров, которые, тем не менее, следовало привести в действие. Тревожная пульсация означала, что металлическая сигара с начинкой из сверхтяжёлого элемента полигимния не покинет пусковую трубу — для этого следовало активировать цепь, воспламеняющую твердотопливные бустеры-ускорители, которая была расположена вне корпуса торпеды и вышла из строя вместе с прочей электроникой, — а сработает прямо в ней, внутри. С описанным выше результатом.
До момента, взбесившийся управляющий блок подаст команду на срабатывание, оставалось всего ничего, двенадцать минут. Половина этого времени ушла на судорожные попытки оживить электронные цепи — бесполезно, аппаратура не отзывалась, размеренно мигая аварийным глазком да отсчитывая на табло время до вспышки. Зелёные цифры показывали шесть минут сорок две секунды, когда капитан Монахов, осознав, что усилия ни к чему не привели, принял решение убрать взбунтовавшуюся торпеду подальше от корабля. Сделать это было можно единственным способом — подойти к корме на буксировщике, вскрыть его манипуляторами крышку трубы и, зацепив торпеду стальными клешнями, отбуксировать её подальше от звездолёта. На словах это звучало довольно просто — да это и было несложно, и пусковая установка, и торпеда были приспособлены к таким манипуляциям — но беда была в цифрах, мигающих на табло. Оттащить торпеду на безопасное расстояние пилот буксировщика успеет — а вот вернуться назад или хотя бы отдалиться от эпицентра тахионной вспышки уже нет. Это было очевидно всем, собравшимся на мостике, и Алексей уже повернулся, чтобы идти в ангар буксировщиков — капитан не собирался никому уступать место в кокпите своего «суперкраба» — когда в проёме люка возник Дима Ветров с лазерным пистолетом в руке. «Попробуешь мне помешать, капитан, — заявил он — и буду стрелять. Ожог, конечно, дело малоприятное — но ничего, заживёт, зато останешься в живых и сможешь вернуть звездолёт и ребят домой. А я… что ж, я управляюсь с буксировщиком не хуже тебя, так что справлюсь как-нибудь…»
Говоря это, он медленно отступал в коридор — вернее, отплывал, оттолкнувшись рукой от кромки люка. Кащей дёрнулся, было, следом, но ствол сверкнул ослепительной лазерной вспышкой, от переборки полетели брызги, и Юрка зашипел от боли — одна из них попала на кожу. — «Прости, Юр, я ведь предупреждал… — Дима неловко улыбнулся. — К тебе это тоже, между прочим, относится, и не вздумайте выйти наружу следом за мной на втором буксировщике. Только испортите всё, погубите корабль и экипаж… впрочем, я приму меры.» Он хлопнул ладонью по косяку, створка с лёгким шуршанием задвинулась — и, прежде чем Алексей бросился к кнопке, открывающей люк, металл брызнул ему навстречу жгучими жёлтыми искрами. Кащей снова зашипел — две или три жгучие звёздочки прожгли его комбинезон.