— А где сейчас ваша собака? — спросила девочка. — На «Заре», или вы её на Землю привезли? Её ведь Бритти зовут, так? Мы о ней тоже всё знаем: первая собака на орбитальной станции, первая в Дальнем Внеземелье!
— А ещё — первая собака, отправившаяся к звёздам! — подхватила Лиза, забывшая, похоже, о своей печали. — Она у вас настоящая знаменитость! Скажите… — девочка замялась. — А можно как-нибудь познакомить её с нашими собаками? Вот здорово было бы!
Внутри у меня захолодело. Я отвернулся, пряча от собеседницы глаза и почесал Бэйли за правым ухом. Собака довольно заурчала и прижалась к ладони лобастой башкой, пытаясь одновременно лизнуть мои пальцы, но ощутив, как дрогнула рука, повернула голову и серьёзно, снизу вверх посмотрела мне в глаза. Лабрадоры — они такие, всё чувствуют, всё считывают, даже в таком бестолковом возрасте…
— Нет, Лиза, к сожалению, нельзя. — медленно ответил я. — Бритька не вернулась со звёзд.
…после гибели Ветрова мы приняли меры к тому, чтобы ничего подобного не повторилось — вышли наружу в вакуум-скафандрах и, вручную вскрыв крышки пусковых труб (электронные запоры всё ещё не действовали) вручную же отсоединили блоки управления тахионных торпед. Это спасало корабль от новой самопроизвольной вспышки — но, увы, не могло помочь справиться с прочими проблемами. В первую очередь это был отказ электронных цепей звездолёта; аварийная автоматика — ламповая, надёжно экранированная от самых сильных электромагнитных импульсов, — сработала штатно, и как только прошёл сигнал о многочисленных отказах в системах контроля реактора, потушила ядерное сердце корабля. Это предотвратило неуправляемую реакцию и гибель «Зари» вместе с командой — но одновременно лишило нас энергии. Осталось лишь то, что было в аккумуляторных батареях, да ещё столько же давали развёрнутые фотоэлементные полотнища — «паруса», как мы их называли после гонки солнечных яхт. Звезда Юлианна мало отличалась по спектру излучений от Солнца, так что перенастраивать контроллеры батарей не пришлось — но всё равно это были жалкие крохи, которых едва хватало для систем жизнеобеспечения.
А ведь требовалась ещё и энергия на ремонтные работы, в которых была наша единственная надежда на возвращение! Они по прикидкам инженеров, должны были занять несколько месяцев, предстояло перенастроить, переналадить, перезагрузить практически всю электронику и компьютерные цепи корабля, так что хочешь не хочешь, а пришлось сразу же ввести режим жесточайшей экономии энергии. Для начала отключили систему вращения жилых отсеков — работать и жить в невесомости хоть и неудобно, но можно, на корабле было всё необходимое для этого. А вот дальше стало хуже — энергии всё равно не хватало и мы, перепробовав другие варианты, решились отключить установки циркуляции, очистки и регенерации воздуха.
Это было неприятно — но всё же предусмотрено в списке возможных аварийных ситуаций. Команда облачилась в гермокостюмы, что не добавило ни удобств ни в работе, ни в быту. Но если люди, тренированные, опытные космолётчики, как-то справлялись, то собаке, нашему пушистому солнечному талисману, пришлось туго.
На момент старта Бритти исполнилось двенадцать лет, возраст, солидный для голден ретривера, — и необходимость всё время находиться в своём собачьем гермокостюме вкупе с невесомостью и изменением рациона (нам пришлось перейти на резервный запас провизии, тюбики и консервы) подорвала её и так не слишком богатырское здоровье. Мне было до слёз жаль несчастную зверюгу — ладно люди, они понимают, ради чего приходится терпеть лишения — но собаке-то ничего не объяснишь! Я, как мог, старался выкроить для неё лишнюю минутку, потискать, приласкать сквозь жёсткую ткань «Скворца-Гав», но… откуда свободное время у капитана корабля, к тому же, терпящего бедствие? Но Бритька была благодарна и за эту малость — пыталась вилять хвостом, запечатанным в толстую матерчатую кишку, тянулась мордой к рукам чтобы вылизать их — и всякий раз утыкалась носом в прозрачную скорлупу шлема. А у меня… у меня сжималось сердце при виде того, как раз за разом движения становятся тяжелее, как тускнеет в ореховых глазах радостная искорка, как тяжко она дышит, вывесив набок язык, но всё равно задираются в улыбке уголки пасти — 'Вот она я, хозяин, не переживай, всё будет хорошо, мы ещё поскачем с тобой по травке, поплаваем в моём любимом пруду…'Она ушла после трёх месяцев наших мытарств. Как раз за несколько суток до этого мы запустили, наконец, реактор и перво-наперво включили системы регенерации воздуха и вращения отсеков — Бритька устроилась у меня на коленях (мне пришлось помочь ей, собака почти не могла двигаться самостоятельно в условиях наступившей силы тяжести) и замерла, уткнувшись носом в мою левую ладонь.