Мы сидели на бревне — толстом, сосновом, аккуратно отпиленном с обеих сторон. То есть это я сидел на древне — И. О. О. устроился напротив, на борту надувной лодки — совсем новой, с баллонами из ярко-оранжевого эластичного пластика и жёстким днищем. Бэлька улеглась у нас в ногах — мокрая, вволю наплававшаяся в озерке, она озиралась по сторонам, то и дело задирала нос, принюхиваясь к озёрным запахам, и время от времени косила ореховым глазом на меня — «как там, хозяин, ещё не время покормить маленькую собаченьку»?
Увы, увы — к огорчению хвостатой зверюги, время ужина ещё не наступило. Цифры на браслете показывали 17:23, и бледное северное небо над нашими головами только-только наливалось вечерней прозрачностью.
И. О. О. крякнул, покопался в лодке и вытащил большую бутыль тёмно-коричневого стекла. — не меньше литра, прикинул я, теперь таких уже не делают. Уголок горлышка был обколот, грубо выструганная из деревяшки пробка торчала на пару сантиметров. За бутылью последовала кружки, старомодные, алюминиевые, в облупленной эмали — такими обычно пользуются дачники, туристы и прочий походно-лесной люд…
— Вообще-то не спаиваю тех, кто работает там, наверху… И. О. О ткнул горлышком в небо, после чего зубами выдернул пробку, набулькалв кружки примерно на треть и аккуратно пристроил бутыль возле борта надувнушки. Зубы, обратил я внимание, у него были белые, крепкие, как у юноши. — Но сейчас, пожалуй, можно. На Земле ты пробудешь ещё довольно долго, да и повод имеется. Да ты попробуй — местный лесник презентовал, сам настаивает на клюкве, можжевеловой хвое и каких-то местных травках…. Кстати, я на «ты», не возражаешь?
Я кивнул в знак того что нет, не возражаю и даже до некоторой степени польщён. Насколько мне не изменяла память, Евгений Петрович даже к желторотым юниорам и практикантам-первокурсникам обращался на «вы», как и его киношный прототип в своим юным подопечным, итак что переход на менее формальное обращение можно, пожалуй, истолковать как новую степень доверия. Вот и за употреблением алкоголя я его до сих пор не замечал — и даже никогда и ни от кого об этом не слышал. Что ж, времена меняются, и люди тоже — почему бы восьмидесятилетнему скитнику-пенсионеру не спасаться от вечерней сырости глотком-другим домашней наливки? Дело-то житейское, и к тому же, И. О. О. прав — это во Внеземелье царит жесточайший сухой закон, а я ближайшие месяц-два проведу на Земле, не выбираясь даже на низкие орбиты.
Я осторожно отпил — в настойке по моим ощущениям было градусов тридцать. Белька принюхалась, чихнула и изобразила на морде явное недовольство. Верно, собаченька, так и надо, нечего хозяину бухать — но на этот раз он всё же позволит себе чуточку, ты уж потерпи…
— Так что же?.. — Евгений Петрович подождал, пока я сделаю ещё глоток, несколько больше первого. — Давай, Лёша, рассказывай — с самого начала, во всех подробностях…
До сих пор я не замечал за собой склонности валяться в постели сверх необходимого — жизнь на корабле приучила вскакивать по треньканью встроенного в персональный браслет будильника, и мгновенно переходить от сна к бодрствованию. Но — смена обстановки, расслабуха, неизбежная спутница возвращения в родное гнездо сделали своё дело; я совсем, было, собрался понаслаждаться с четверть часика ярким утренним солнышком, отбрасывающим на ковёр сквозь занавески кружевные тени, тёплым ветерком, эти занавески колышущим, и главное осознанием того, что торопитьсянекуда и можно с полным на то основанием предаться блаженному ничегонеделанью. Я даже принял подходящую позу, закинув руки за голову, и тут…
Гав! Гав! Гав!
Я приподнялся на локте — и обнаружил в проёме балконной двери мотающийся туда-сюда хвост. Дверь оставалась открытой всю ночь, и новая обитательница квартиры не преминула этим воспользоваться.
— Бэлька, бестолочь ушастая, кыш оттуда!
Собака появилась в доме вчера вечером — юные космонавты сдержали слово и уже спустя полтора часа звонили в дверь. Правда, их оказалось не двое — за спиной Лизы и Вити толпились остальные, все пятеро и смотрели оттуда с робкой надеждой.
Что, скажите, мне ещё оставалось? Я посторонился, впуская гостей, отправил двоих в соседний магазинчик за пирожными и печеньем (мне уже было известно, что за кондитерские изделия, за исключением большихтортов да самых шикарных конфетных коробок платить здесь не нужно) а сам с помощью Лизы и ещё одной девочки застелил стол в гостиной старой маминой скатертью и стал расставлять на ней чашки, блюдца, вазочку с сахаром и прочую утварь.