Возразить было нечего, да это и не требовалось. Действительно, технология тахионных зеркал, доведённая до ума ещё в семидесятых годах прошлого века, позволяла забрасывать на орбиту Земли практически любые грузы, без оглядки на массогабаритные характеристики, причём затраты на запуск сводились к расходу электроэнергии. «Космические батуты», эти гигантские металлические бублики, начинённые сложнейшим оборудованием, монтировали как на орбитальных станциях, так и на кораблях, — и они в прямом смысле открыли человечеству сначала Ближнее, а потом и Дальнее Внеземелье. В результате в течение нескольких лет удалось совершить то, что раньше существовало лишь в произведениях писателей-фантастов — люди уверенно утвердились в околоземельном пространстве, обосновались на Луне, добрались до Марса и Сатурннадо Марса, и всерьёз задумались о межзвёздных полётах. Спустя несколько лет эти задумки были воплощены в жизнь — как нашей «Зарёй», так и командой тахионного буксира «Арго», на котором ушла в созвездие Дракона моя Юлька…
— Первый корабль проекта «Каравелла» стартует через год. — добавил другой инженер. — Кроме него, в экспедиции примет участие и модернизированная «Заря-2» — вот она, на том же экране. Обновлённый звездолёт будет нести новые торпеды, но лишь в качестве резерва — мы рассчитываем, что оба звездолёта смогут использовать для прыжков тахионные зеркала, открытые лидером. Цель экспедиции пока не определена, и мы надеемся, что вы, товарищ Монахов, поучаствуете в обсуждении, как и в программе модернизации вашего звездолёта.
Я кивнул. Собственно, это и было целью моего визита в КБ Центра Управления — Поляков не стал дожидаться, пока я выкрою время, позвонил и сообщил, что меня ждут через три часа, машина уже вышла. Пришлось срочно собираться — Бэлька путалась под ногами и пыталась принять посильное участие, то и дело тыкаясь носом в руки и молотя хвостом по ногам, углам и мебели. Собака, кажется, до последнего момента надеялась, что её возьмут с собой, и когда я закрывал за собой дверь, то последнее, что увидел — это пара полных отчаяния ореховых глаз: «Как так, маленькую собаченьку бросают в пустой квартире одну-одинёшеньку?»
— Позвольте вас побеспокоить, товарищ Монахов?
Говоривший (судя по белому халату и батарее торчащих из нагрудного кармана ручек, сотрудник ЦП не самого мелкого ранга) был немолод, вальяжен, элегантно подтянут, шевелюру имел серебряную, без признаков лысины. Такого бы на экран или дипломатический приём, а то и гостиную престижного лондонского джентльменского клуба — хотя и здесь, в средоточии космической мысли планеты, он смотрелся уместно.
— Да, он самый и есть. — Я пожал протянутую ладонь, сухую и твёрдую, словно дощечка. — С кем имею… э-э-э… удовольствие?..
Это вальяжное э-э-э' я ещё в «той, другой» жизни собезьянничал у Юрковского, планетолога из книг братьев Стругацких — и прибегал к нему, когда не вполне понимал, какую линию поведения следует выбрать.
Как вот сейчас, к примеру.
— Каланов, Михаил Георгиевич. — представился джентльмен. — Если вы не против, пройдёмте в мою лабораторию, поговорим там.
И, не дожидаясь ответа, направился к выходу из зала.
— Я действую по поручению лица, хорошо вам известного. — Каланов протянул мне на ладони большой блестящий ключ. Я взял, повертел в пальцах — судя по сложной узорчатой бородке, предназначался он для замка повышенной надёжности. Скажем — от сейфа или бронированной банковской ячейки.
— Сейф, который следует отпереть этим ключом, стоит в его кабинете Евгения Петровича. — подтвердил мою догадку Каланов. — Вы ведь бывали у него?