В бухгалтерии меня встретили с пониманием и сразу поинтересовались, какую сумму я хотел бы получить? Я осведомился, сколько всего денег на моём счету в данный момент, и ответ вверг меня в оторопь. Если масштабы цен тут на слишком изменились (а, судя по немногим замеченным мной ценникам, так оно и есть) я в состоянии хоть сейчас приобрести дюжину авто или пару-тройку дач в Сочи или где-нибудь на Рижском взморье. Похоже, подумал я, Юлька к моей сберкнижке не прикасалась — оно и неудивительно, сама получает не меньше, да и в тяге к роскоши не замечена. И к тому же — долго ли она оставалась на Земле после моего отлёта, пять лет, шесть? В созвездии Дракона наличные рубли вряд ли могут понадобиться, а назад она не возвращалась…
В общем, я вышел из ЦП с пачкой купюр в кармане — и только сейчас впервые ими расплачивался. Счётчик в такси показывал семь рублей двадцать три копейки (нормально по меркам середины восьмидесятых, значит и инфляции здесь, считай, не было), и я уже приготовился к недовольному бурчанию таксиста — раньше эта публика терпеть не могла давать сдачу с крупных купюр, а в бухгалтерии, несмотря на уговоры, мне выдали только сотенные и пятидесятирублёвки. Одну из таких, бледно-зелёную, с изображением атомного ледокола, я и протянул водиле — и получил в ответ четвертной привычной бледно-лиловой окраски с гагаринским «Востоком» на фоне Луны. Память услужливо подсказала, что я и раньше видел такие — в «той, другой» реальности, в Интернете, в материале, посвящённом невыпущенным дензнакам СССР. А здесь они, значит, в обращении? Что ж, недурно, и уж точно симпатичнее кремлёвских башен с их пятидесятирублёвой предшественницы… А на четвертной, помнится, и вовсе не было картинки, только узорные планшетки — не считая, ясное дело, мраморного профиля Ильича на лицевой стороне.
Кроме горсти смятых бумажек, таксист вручил мне несколько монет, и среди них серебряный пятирублёвик с олимпийским мишкой на реверсе. Такие я помнил, что по нынешней, что по «той, другой» реальности — там, правда, они проходили по разряду редкостей и очень редко не использовались в повседневных расчётах. Что ж, спасибо — надо будет приберечь монету на память. А ещё лучше — бросить в воды планеты Океан, где я однажды, без сомнения, окажусь…
Бэйли выскочила из дверцы машины на тротуар, уселась на асфальт и принялась чесаться. Площадь Трёх Вокзалов встречала нас суетой, людским гвалтом, гудками машин и трамвайными звонками. Занятно, подумалось мне, почти все привычные бытовые звуки стали другими— телефонные звонки сменились на мелодии, устанавливаемые по выбору, автомобильные гудки превратились чуть ли не в симфонии, и даже шины, кажется, стали шуршать по мостовым иначе. А вот трамвайные звонки остались прежними, неизменными, как в семидесятых и, наверное, ещё в самом начале века, когда вагончики на электрической тяге сменили конку…
Стрелки часов на башенке Ленинградского вокзала — вот уж что осталось без изменений! — показывали 14.05. До отхода поезда оставалось меньше получаса, и ещё предстоит взять билет — а я до сих пор не знаю, как здесь это делается!
Робот-носильщик походил на детскую игрушку, только большую, по грудь взрослому человеку — угловатая ярко-оранжевая тележка с багажником и торчащим посредине человекообразным торсом, оснащённым парой рук-манипуляторов и головой, напоминающей сплюснутый мотоциклетный шлем. Подзывать его не потребовалось — робот сам подкатил к нам, мигнул парой глаз на экране, заменяющем ему лицо, и принялся мультяшным голосом предлагать свои услуги, и тут…