[1] Реально существующая и в бумаге и в электронном виде книга — П. Курков, «История Галактики».
[2] Имеется в виду роман «Заповедник гоблинов»
VI
— Раньше здесь был леспромхоз, — говорил И. О. О. — лесопилка, хоздвор, посёлок на три десятков домов — ну и вот это, правление и Дом Культуры под одной крышей. В начале шестидесятых леспромхоз закрыли, люди разъехались — а на месте посёлка и лесопилки несколько лет спустя, кажется, в семидесятом, развернули объект, значащийся в документах Проекта как «Лаборатория 91». Посёлок и прилегающую к нему территорию объявили режимными, обнесли колючей проволокой, поставили вышки. Словом, всё как обычно в нашем благословенном отечестве…
Здание было двухэтажным, с плоской крышей, обшарпанным, в четыре окна по фасаду — типичный образчик довоенной провинциальной архитектуры. Низкое крыльцо украшали колонны — на них из-под отвалившейся большими кусками штукатурки проглядывала выкрошившаяся кирпичная кладка. И. О. О поставил УАЗик прямо перед ступенями; я выбрался наружу, и вслед за мной прямо через спинку сиденья сиганула Бэлька — потянулась, шумно потянула носом воздух и потрусила к кустам, делать обход территории.
— Лаборатория функционировала года четыре, может, немного меньше, пока в середине семидесятых здесь произошёл крайне неприятный инцидент.
— Как в Карадраше? — спросил я. Вопрос был глупым — окружающая местность хотя и носила явные признаки техногенной запущенности, но на последствия масштабной термоядерной катастрофы они не тянули.
Ну что вы! — Мой собеседник энергично замотал головой. Ничего похожего! Здесь отродясь не было не то, что термоядерных, но и ядерных реакторов. Энергия на объект поступала с Тикшинской АЭС[1] — вернее сказать, должна была поступать, для чего даже построили особую высоковольтную линию. — он показал на огромную решётчатую вышку, нависшую над зданием бывшего ДК. — После инцидента объект заморозили, ветку ЛЭП так и не запустили, а теперь — сами видите…
Я кивнул. Похоже, работы, которые тут развернули — или планировали развернуть — требовали уймы энергии, если понадобилось строить такое чудище.
— В «Лаборатории 91» планировалось разместить экспериментальную установку «батута» нового, прорывного типа, а то колечко, что мы видели с дороги — пробный, сильно уменьшенный вариант. Рабочий должен был быть больше по меньшей мере, втрое, но до его строительства так и не дошло. Во время очередного эксперимента произошёл выброс тахионного поля необычайной мощности, погибли люди, было разрушено уникальное оборудование, вот этот самый малый, опытный «батут». Выброс накрыл площадку, на которой разместились экспериментаторы, и в числе других погиб научный руководитель «Лаборатории 91». Но этим дело не ограничилось. Из-за непредвиденных перегрузок электросети в бункере, где располагалась основная часть лаборатории, возник пожар. Он уничтожил компьютерное оборудование, а заодно и комнату, где хранились результаты предыдущих экспериментов — магнитные ленты, фотокопии документов, папки с расчётами и чертежами, причём другие помещения лаборатории практически не пострадали.
Он умолк, давая мне возможность оценить важность сказанного.
— Помнится, когда мне об этом доложили, я заподозрил неладное — уж очень целенаправленным был ущерб — однако, комиссия по расследованию установила отсутствие злого умысла. Несчастный случай, роковое стечение обстоятельств, виновные, если таковые и были, погибли все до единого…
Он покосился на меня. Я стоически молчал, сохраняя равнодушное выражение лица.
— Но легче от этого не стало. — продолжил И. О. О., убедившись, что от меня реакции ждать не стоит. — Выяснилось, что за пределами «лаборатории 91» мало кто был в курсе ведущихся здесь работ. И причиной тому вовсе не секретность — помнится, тема проходила у нас под грифом 'для Служебного пользования, всего лишь. Дело в том, что большинство физиков-тахионщиков не разделяли теории доктора Карандеева, руководившего работами. А кое-кто вообще объявил его безответственным прожектёром, авантюристом от науки, ничуть не лучше безвременно сгинувшего Поля Гарнье.
Я хмыкнул. Сравнение, на мой взгляд, более, чем двусмысленное — многие считали француза гением, и в их числе был и Валера Леднёв, ещё одна жертва, принесённая на алтарь тахионной физики.
— Целиком разделяю ваш скепсис, Алексей. — И. О. О. верно истолковал мою реакцию. — Но сделать тогда действительно ничего было нельзя: копии материалов исследований не сохранилось, продолжать работы доктора Карандеева было некому и не с чем, и проект быстренько прикрыли. О лаборатории и остатках экспериментальной установки предпочли попросту забыть. Была, правда, попытка оживить эту тему — в восемьдесят седьмом, через год после отлёта «Зари» — но там тоже дело кончилось серьёзной аварией. Но об этом, с вашего позволения, поговорим в позже — а сейчас займёмся тем, ради чего я вас сюда, собственно, привёз.