— Ну и что? — недоумённо спросил я, и тут же сообразил, что Ну И. О. О. прочёл строки из первоначального, авторского варианта «Туманности Андромеды», в которую Ефремов как раз и вставил «звёздные обручи» — поскольку с самого начала был уверен, что они ни что иное, как часть транспортной системы древней инопланетной цивилизации. Впоследствии Берия, курировавший работы с «обручем» поставил писателю условие — если он хочет, чтобы роман увидел свет, то надо вымарать из него всякое упоминание о «внепространственных воротах». Спорить с Лаврентием Палычем мало кто решался, и Ефремов, разумеется, исключением не был — в результате читатели переживали перипетии, связанные с попыткой вскрыть звездолёт-спиралодиск — пока гораздо позже, в конце семидесятых, роман не был издан в изначальном своём варианте, причём с предисловием, разъясняющим роль ивана Антоновича во всей этой истории.
«Интересно, это ещё склероз, или уже маразм? — невесело усмехнулся я, про себя, разумеется. — Ведь сам же нашёл машинописную копию этих самых строк из романа в отцовском письменном столе — в далёком апреле 1975-го, буквально через пару дней после своего 'попаданства», и, помнится, долго ломал голову, что это может означать…
2−5–7
— В типографском тексте книги, — И. О. О. ткнул пальцем в раскрытые станицы, — этого, разумеется, нет. Шевелёва или кто-то из её коллег сделали приписку на полях того эпизода, где говорится о спиралодиске. Сделать-то сделали — да только книга после этого попала в категорию материалов, нарушающих режим секретности, установленный на всех объектах Проекта. И чтобы спасти её от уничтожения вместе с ненужными бумагами — подобные процедура проводилась в лаборатории регулярно, согласно инструкции, — её проштемпелевали. Обошлись, надо сказать, довольно мягко — «Д. С. П.» это минимальный, самый начальный уровень секретности, не подразумевающий особых строгостей…
— Как и в нашей реальности. — кивнул я. — Как там: «Первой формы будь достоин! Враг не дремлет! Майор Пронин».
— «Открытие себя», Владимир Савченко? — усмехнулся мой собеседник. — Почитывали, как же. Занятная книженция, и написана небесталанно…
— Он самый. — осведомлённость И. О. О. меня удивила. Похоже, он, и правда, знакомился с фантастикой не только по выжимкам, составленным для него референтом… — Если вы не против, Евгений Петрович, я возьму эту книгу. Вернусь — найду хозяйку и отдам, то-то обрадуется! Раритет всё же, первое издание, да ещё и с автографом и такими заметками на полях… Любой библиофил за неё ничего не пожалеет!
— Всё-то вы о деньгах, Алексей… — И. О. О. продемонстрировал ироническую усмешку. — А насчёт книги — что ж, попробуйте, отчего бы и нет? Шевелёвой сейчас, наверное, около восьмидесяти, вполне можете отыскать, застать в живых…
О намерении расспросить неведомую владелицу «Туманности Андромеды» о случившемся в «Лаборатории 91», я упоминать не стал. Засунул книгу за пояс — рюкзак мы оставили в машине, — и, свистнув Бэльке, вышел вслед за своим спутником из диспетчерской.
[1] В нашей реальности так и не была построена.
VII
Лампочка в подвале (или правильнее было бы назвать это помещение бункером?) светилась, но всего одна — в тесном зале, куда сверху вела двухпролётная лестница. Тусклый свет нити накаливания смешивался с бледными отсветами из расположенного выше окошка, и вся эта иллюминация позволяла разглядеть обшарпанное помещение, пол, усыпанный кусками отвалившейся со стен штукатурки — и несколько железных дверей, все открытые. Одну из них украшало спицевое колесо кремальеры, и я подумал, что даже забытая в УАЗике монтировка не помогла бы справиться с подобным препятствием. Тут нужен автоген, а то и направленный заряд — основательные люди оборудовали бункер, а нормативы, которыми они руководствовались, предусматривали самые разные случайности. Например — пожар, взрыв, спешную эвакуацию, схема которой демонстрировала висящая возле двери схема.
— Нам туда. — Мой спутник указал на дверь с кремальерой. Я толкнул тяжеленную клёпаную створку — приржавевшие петли отчаянно заскрипели, из черноты за ней пахнуло сыростью и ещё чем-то, похожую на застарелую, давно выветрившуюся, но всё же ощутимую вонь горелой изоляции. Бэльта тоже почуяла этот запах — чихнула, скорчила недовольную мину и встала в двух шагах от двери, не демонстрируя желания идти первой.