Девушка повернулась к монитору. Картинка на нём ничуть не напоминала происходящее за стеклом обзорного блистера — яркие цветные линии отображали математическую модель тахионных полей в районе «барьера Штарёвой», области выравнивания гравитационных потенциалов, разделяющее две соседние звезды. Впрочем, понятие «соседние» в подпространстве имеет совсем другое значение чем то, к которому привыкли пленники трёхмерной эвклидовой паутины, и надо было обладать немалыми математическими способностями, чтобы понять, что скрывается за расплывчатыми кляксами на экране.
Влада бросила взгляд на электронный хронометр — с момента входа в «червоточину» прошло около трёх часов — разумеется, по локальному корабельному времени. Ряд мелких чисел ниже показывал релятивистское искажение времени — ерунда, какие-то полпроцента. За три прыжка, которые предстояло проделать по пути в систему двойного красного карлика, набежит ещё процента полтора, но этого всё равно никто не заметит — разве что по прибытии к финишной точке, когда нужно будет выставлять часы в персональных браслетах по местному времени. А вот показания корабельного хронометра останутся прежними — он ведёт отсчёт исключительно бортового времени, и вмешиваться в его отсчёт не имеет права никто, включая капитана.
Яркие спирали на борту стянулись вокруг корпуса корабля подобно кольцам питона — и вдруг пропали. «Ермак» висел в пустоте, усеянной точками звёзд, за кормой, в торе «дырке от бублика» огромного стального тора, первого в цепочке промежуточных станций, ведущих к Океану, гасло тахионное зеркало. Сейчас буксир развернётся — медленно, чтобы не подвергать инерционным нагрузкам грузовые контейнеры, которыми корабль был увешан по всей длине, — и снова нырнёт в плоскость «батута». И тогда за кварцевыми стёклами снова замельтешат узоры Подпространства — как и в прошлый раз, и в позапрошлый, и во время всех прыжков, которые Владе довелось совершить за свою не такую уж долгую жизнь.
Прыжок через вторую «червоточину» Влада пропустила — забарахлила программа, выполнявшая конвертацию данных, скачанных с компьютеров «Зари». Они были сохранены и заархивированы в формате, использовавшемся четыре без малого десятка лет назад, и современное программное обеспечение с трудом справлялось с таким допотопным софтом. В итоге девушка провозилась битых полтора часа, а когда оторвалась, наконец, от мониторов — «Ермак» уже вынырнул из подпространства возле второй промежуточной станции и готовился к новому прыжку.
Зато третью и последнюю по пути в созвездие Дракона «червоточину» она рассмотрела во всех подробностях — она походила на внутренности гигантского шланга, стены которого пульсировали разноцветными струями, переплетались, закручивались воронками и смешивались, образуя невероятные цветовые сочетания. Влада некоторое время наблюдала за этим буйством красок, пока взгляд её не упал на Шушу. Вопреки распоряжению Данилы, девушка не стала запечатывать хвостатого космонавта в переноску, которую капитан непочтительно назвал «коробчонкой». Переноска была покрыта изнутри эластичным материалом и была оборудована всем необходимым на случай аварийной ситуации — включая автопоилку, особый кошачий туалет, приспособленный для использования в невесомости, автономными системами электропитания и компактной установкой регенерации воздуха. Переноска была настоящим шедевром инженерного искусства — тем не менее, Шуша искренне её ненавидел, и любая попытка поместить его туда превращалась в рукопашную схватку с непредсказуемым исходом.
Устроился Шуша на своём излюбленном месте — на краю приборной панели, возле блестящей решётки охладителя, откуда волнами выходил тёплый воздух. Вообще-то котам, как внеземельным, так и обыкновенным, земным, положено спать по восемнадцать часов в сутки, но в данный момент Шуша бодрствовал, и Влада поймала себя на мысли, что впервые видит, как кот переносит проход через «червоточину».
