— Эй, — сказал я, когда она повернулась, чтобы уйти, и подождал, пока медсестра снова повернется ко мне лицом. — Вы знаете медсестру, которая помогала мне, когда я поступил? У нее были карие глаза...
Я порылся в своем мозгу в поисках большего, но ничего не нашел.
Женщина прищурила свои старые морщинистые веки, несколько раз моргнув голубыми глазами.
— Любезнейший, вчера у нас работал полный штат, все были на подхвате. Нам пришлось вызывать медсестер из пригородных больниц, чтобы учесть все поступившие вызовы. Боюсь, никто не знает, кто бы это мог быть.
Я кивнул и, когда она ушла, посмотрел на окно. Хотя два стекла были прикрыты жалюзи, одно было открыто. Из окна открывался вид на другое крыло, на темный кирпичный фасад и переливающиеся под солнечными лучами зеркальные стекла. Ничего общего с видами Дубая, на которые я должен был смотреть прямо сейчас. Но все это было лучше, чем белые стены или телевизор, по которому без конца показывали взрыв.
Я не мог заставить себя снова на это смотреть.
Если не считать звукового сигнала, в моей комнате царила тишина. В течение следующего часа все изменится, как только приедет моя помощница, чтобы обсудить вопросы, требующие моего немедленного внимания, а затем приедут родители вместе с Джо, как только он сможет уйти с работы. Они будут смотреть на меня в этой постели, и их лица будут полны жалости.
Это почти так же мучительно, как и моя травма.
Моя дверь походила на турникет, из-за чего я не мог нормально выспаться. Помимо моих личных посетителей, в больнице постоянно сменялся персонал. Кто-то проверял мои легкие, кто-то брал кровь, приходили врачи, чтобы поговорить со мной, с кухни доставляли еду. С каждым перерывом мое терпение слабело.
Боль была единственным, что никогда меня не покидало.
Из-за стержня все тело затекло, задница болела, а в ногах горел огонь, который никак не мог утихнуть, — онемение ниже колен.
Ночью становилось еще хуже.
Когда свет был выключен, коридор едва освещал мою комнату, и каждые несколько секунд я слышал скрип обуви, и каждый раз это была голубая вспышка. Мне хотелось выползти из своей гребаной кожи.
Кожи, которая уже не казалась мне родной.
Не в состоянии больше терпеть ни секунды, я потянулся к прикрепленному к кровати переговорному устройству и нажал кнопку вызова.
— Чем могу помочь? — сказала через динамик женщина.
— Мне нужна моя медсестра.
— Я дам ей знать. Она придет как можно скорее, — сказала женщина и отключила звонок.
Каждый раз, когда стук резиновых подошв становился громче, в моей груди зарождалась надежда, что медсестра скоро введет что-нибудь в капельницу, и агония ненадолго прекратится. Но каждый раз звук проносился мимо моей палаты, не останавливаясь.
До травмы я редко оставался неподвижным. Теперь, лежа в этой постели, я думал только о своем будущем и боялся, каким оно будет. Не придется ли мне лежать на спине, привязанному к чертову матрасу, и постоянно кричать от боли.
Я зарабатывал на жизнь риском, ставя на кон деньги своих клиентов в качестве их финансового консультанта, ведя более активный образ жизни, чем все мои знакомые.
Я ничего не боялся.
До этого момента.
Когда даже малейший сдвиг стал сопровождаться изнурительной пыткой.
— Привет, — сказала с порога женщина, оторвав меня от размышлений. — Ваша медсестра помогает другому пациенту, но у меня есть свободная минутка. Я могу Вам чем-то помочь?
Она вошла, проверяя аппараты, как будто могла найти в них ответ.
Я посмотрел в сторону окна, сжимая в кулаках одеяло.
— Можете за ней сходить — вот чем Вы можете мне помочь.
Медсестра попыталась сдвинуть мою подушку с места.
— Поднимите голову.
— Я бы предпочел этого не делать.
— Я вижу, что Вас беспокоит шея, и могу немного облегчить Вам боль.
В ее голосе прозвучало спокойствие, которого я не слышал за все время пребывания в этой комнате, и это заставило меня поднять голову. Медсестра немедленно обхватила меня сзади рукой, сняв вес с моей шеи и поправив подушку.
— Ну как? — спросила медсестра, уложив меня обратно.
Боль в голове внезапно прошла.
— Лучше.
— Что еще я могу сделать?
Когда я не ответил, она начала нажимать на кнопки на кровати, приподняв на несколько дюймов верхнюю часть моего тела, и то же самое сделала с нижней частью, так что мои ноги теперь были подняты немного выше.
— Это положение снимет часть давления с поясницы.
Разница была небольшой, но достаточной, чтобы ее заметить.
— Вы абсолютно несчастны, да?
Я вздохнул, боль позволила мне высвободиться только настолько.
— Вы даже не представляете насколько, черт возьми.
Когда я вдохнул, она снова вспыхнула и вонзилась в меня, как кухонный нож.
— Я больше не могу этого выносить, — я обхватил руками бедра, надеясь, что давление немного ослабит электрический разряд. — Меня накачивают лекарствами, позволяя отключиться, но потом меньше чем через час я просыпаюсь, и грызущие боли становятся еще сильнее, чем раньше. Вы должны что-то сделать. Я тут, блядь, с ума схожу.
Она достала что-то из кармана и поднесла к уху.
— Привет, это Уитни. Не могла бы ты сообщить Ребекке, что я помогаю ее пациенту в палате 614, а затем сказать моей помощнице, чтобы она проверила моего пациента? Спасибо.
Медсестра убрала телефон в карман, и положила свою руку на мою.
— Дайте мне несколько секунд. Обещаю, я помогу Вам почувствовать себя лучше.
Она быстро схватила со стойки какие-то вещи, а затем скрылась в ванной. Когда медсестра включила свет, дверной проем осветился, и тишину заполнил шум воды. Вернувшись, она поставила на стол рядом со мной тазик.
— Если только он не наполнен чем-то, что может меня обезболить, то лучше прекратить. Мне насрать, если от меня воняет.
Медсестра опустила в воду губку.
— Вам придется мне довериться. Можете это сделать?
Я сжал челюсть, и выдохнул, раздув ноздри; эти мучительные ощущения сделали меня самым злобным сукиным сыном.
— Я принимаю молчание за согласие, а не за то, что меня послали, — сказала медсестра и начала стягивать с меня покрывало и, сняв его с кровати, положила на стул.
От холодного воздуха я зажмурился, халат почти не помогал мне согреться. Вскоре она сняла и его, вместе с компрессионными носками, оставив меня голым, если не считать накинутого на пах полотенца. Медсестра достала из тазика мочалку и прижала ее к моему лбу. По моему лицу стекла теплая мыльная вода, а девушка протерла мне кожу.
— Сделайте большой вдох, — сказала Уитни, положив ткань мне на горло и медленно опускаясь к груди.
От мягкости ее голоса я наполнил легкие.