Впервые за все время пребывания у бабки Веньке стало искренне жаль ее. Не говоря ни слова, он подбежал к ней, обнял ее седую голову и поцеловал в мокрую щеку.
— Веня, — еле слышно сказала бабка, — убери эту тварь из дому. Я за себя не ручаюсь, Веня…
Венька понимал, что в жизни его наступил решительный момент. Смалодушничай он, отнеси щенка химику, и кто знает, что станет с Верным? Однако недаром же говорится, что не вечно бывает тень, обязательно появится свет. Этим светом явилась мама. Громыхая чемоданами, она шумно вошла и, как была в оленьей дошке, рукавицах, маленькая, румяная, с обветренным от мороза и северных ветров лицом, бросилась к Веньке с бабкой и разрыдалась от счастья…
Две недели в тесном домике на окраинной улице Тобольска шло нескончаемое веселье. Мама рассказывала об интересной экспедиции, восторгалась здоровым видом Веньки, говорила, что он подрос, и беспрерывно обнимала мать.
— А Верный у нас просто изумительный! — сказала однажды мама, любившая собак.
Пес и в самом деле резко изменился к лучшему. Некогда кривые лапы его с шишками на суставах выпрямились, стали стройными, пружинистыми. Уши, напоминавшие в прошлом увядшие капустные листья, поднялись и стояли навостренными уголками, оживляя и без того симпатичную мордочку с умными, доверчивыми глазами. Желтый с розоватым оттенком цвет шерсти переходил в чисто белый на груди, и только хвост, начавший загибаться вверх, по-прежнему оставался рыжим.
«Ну и что ж, что рыжий? Зато кисточка на конце какая!» — утешал себя Венька.
Пришло время возвращаться домой, на Дальний Восток. Маме хотелось лететь самолетом, это было бы быстрее и проще, но Верный ни за что не желал надевать намордник, рычал и кусался, а без намордника собак в самолет не пускали.
Правда, и с посадкой в вагон обошлось негладко. Высокий, тучный проводник, проверявший при входе билеты, тоже потребовал намордник. И только находчивость мамы спасла положение: буквально на ходу поезда она схватила Верного за ошейник и втащила в вагон.
В купе ехали сначала втроем. Потом подсела какая-то женщина. Вскоре ее сменил мужчина. Затем опять ненадолго села женщина. И каждый новый пассажир, узнав о том, что Веньке с матерью предстоит находиться в вагоне еще несколько дней и ночей, выражал свое сочувствие.
Верный, сидя на привязи под столиком у окна, вел себя исключительно корректно: ел, когда ему подавали, бегал с Венькой на прогулки во время остановок, ни на кого не лаял, не огрызался, если не считать одного случая.
Дня через три после отхода поезда из Тобольска в купе вошел проводник вагона, помахивая перед собой веником, дал понять, что он пришел делать уборку. То ли веник явился тому причиной, то ли сам проводник, неповоротливый и злой, но Верный зарычал. Выскочив, он схватил проводника за штанину и вырвал клок.
Все это произошло в одно мгновение, так что ни Венька, ни мама, читавшая книгу, не могли принять никаких мер. А проводник ушел.
Трудно сказать, чем бы кончилась вся эта история: удалением Верного в холодный товарный вагон или вообще снятием всех с поезда, потому что ни Венька, ни мама без своего любимца даже и не мыслили продолжать путь. Но опять выручила находчивость мамы. Извинившись перед проводником, она протянула ему деньги на полную стоимость брюк и сказала, что ничего подобного впредь не случится. Верный был оставлен под столиком у окна.
Этот случай произошел поздно вечером перед остановкой поезда на какой-то большой шумной станции. А когда поезд снова тронулся, в купе вошел человек с подстриженной квадратиком бородкой. В руках у него сияла лакированная трость. Посмотрев на трость, Венька подумал, что пассажир хромой и ему придется уступать нижнюю полку. Но вошедший сказал «здравствуйте», забросил трость на верхнюю полку и как ни в чем не бывало стал укладываться там спать.
Человек, очевидно, очень устал, потому что не прошло и пяти минут, как над Венькиной головой раздалось ровное дыхание спящего.
Венька подметил еще одну особенность в пассажире: его необыкновенную аккуратность. В купе не было специальной вешалки, но он ухитрился повесить свои брюки так, словно находились они в гардеробе. Эти тщательно отглаженные брюки долго маячили перед глазами Веньки…
Проснувшись утром, Венька не увидел брюк, хотя по всем признакам пассажир еще спал.
«Неужели кто стянул ночью?» — испуганно подумал Венька, осматриваясь вокруг; и тут сердце его тревожно сжалось: на скомканных брюках пассажира безмятежно лежал Верный.
— Ты что наделал, что ты наделал?! — закричал Венька.
Вопль этот разбудил пассажира. Тот заметался на своей верхней полке и в трусиках спрыгнул на пол.
— Вы не видели моих брюк? — спросил он.
Венька думал, что с мамой случился удар. В какую-то долю секунды лицо ее изменилось. Держась одной рукой за сердце, она другой выдернула из-под собаки смятые брюки и протянула их пострадавшему.
К удивлению Веньки, квадратная бородка пассажира не задрожала от ярости, а рука его не потянулась к кнопке, чтобы вызвать проводника. Извинившись перед мамой и сказав: «Какая милая собачка. Жаль, что я с тобой не познакомился раньше» — он исчез из купе: ему надо было сходить на очередной остановке.
И только после того как Венька увидел пассажира, взмахивающего тростью, на перроне вокзала, он понял, какая это была добрая душа. Но Венька не знал еще самого главного…
…Дальневосточный климат пришелся Верному по вкусу. Он с удовольствием носился с Венькой и другими ребятами по огромному двору, где стоял их пятиэтажный кирпичный дом, спокойно, не в пример прочим собакам, бежал на поводке, когда Венька с матерью совершали прогулки по городу. Но, как и все уважающие себя псы, не переносил кошек.
Однажды январским вечером мама с Венькой пошли в парк. Высокое чистое небо искрилось звездами. Не шелохнувшись, стояли покрытые инеем деревья, и кругом было так тихо, что с непривычки Верный заскулил. И тут из кустов, мимо которых они проходили, метнулся огромнейший кот. Не успел Венька и глазом моргнуть, как поводок выскользнул из его рук и Верный скрылся в темноте.
Минута шла за минутой. Мороз лез Веньке под воротник, в рукава, покусывал щеки. Мама, пряча лицо в теплый воротник оленьей дошки, с беспокойством посматривала на часы. А Верный как в воду канул.
— Пойдем искать! — сказала наконец мама.
Венька, бросившись вперед по аллее, миновал какой-то мостик, запнулся за что-то и кубарем свалился в овраг.
— Верный, Верный! — громко звал Венька, отряхиваясь от снега. Он уже пожалел, что вместо валенок надел ботинки.
Но в этот момент раздался радостный собачий визг, и к нему на всем скаку подлетел преданный лохматый друг. В зубах он держал какую-то птицу. Венька хотел схватить птицу за крылья, но Верный ловко вывернулся, и Венька упал.
— Тетерка!.. Венька, тетерка! — удивленно крикнула мама, когда Венька добрался до нее. — Залетела случайно в парк, а Верный ее сцапал. Да он же у нас охотник!
— «Охотник, охотник», — обиженно поддакивал Венька, потирая ушибленное колено. — Учить этого охотника надо, дрессировать.
— Да, это ты прав, — согласилась мама. — Я даже готова водить его в школу к собаководам. Я выкрою для этого время.
Но времени у мамы, как всегда, не выкроилось. Водить Верного на учебу два раза в неделю пришлось самому Веньке.
Делал Венька это, надо сказать, с превеликим удовольствием.
Правда, началось не совсем удачно. Дрессировщик, чем-то напоминавший Веньке химика Игоря Леонтьевича, такой же длинный и в очках, протянул Верному кусок мяса, но, когда тот, подбежав к нему, доверчиво разинул пасть, изо всей силы стеганул его плеткой. Верный взвизгнул и поджал хвост.
— Что вы делаете? Зачем бьете собаку? — закричал возмущенный Венька.
— Не бери у чужого! Не бери у чужого!.. — скороговоркой пояснил дрессировщик, подразнивая Верного мясом.
Однако, когда дрессировщик попробовал замахнуться плеткой вторично, Верный, оскалив зубы, бросился на него и так схватил за рукавицу, что до крови прокусил палец.