– Я не уверен, что я такой хороший, как ты думаешь, – Витя замялся и пожал плечами, свешивая ноги с крыши.
– Я никогда не ошибаюсь. Я видел, как сильно ты хотел спасти Яна, даже полез за ним в огонь…– Кристиан прочистил горло, пододвигаясь к Кравцову и кладя ладонь на его плечо. – А еще Кир рассказывал о тебе много хорошего.
Витя нахмурился и покосился на довольно улыбающегося Кристиана. Ему не понравилось упоминание Шварца. Кравцову хотелось бы, чтобы все воспоминания о Яне были вырезаны из памяти, жаль, что это невозможно. Перед глазами навсегда останется его образ, расплывающийся в дыму от огня.
– И что Кир успел наплести обо мне? – Витя усмехнулся, пытаясь вспомнить хоть один хороший поступок по отношению к старому другу.
– Ну, он рассказывал, как ты притащил его на тренировку по борьбе, и как его там чуть не прибили! Кир сказал, что готов был убежать из зала, но не хотел казаться слабым в твоих глазах; пытался уворачиваться от ударов соперника, но в итоге все равно получил по голове.
Витя вспомнил тот день. В то время многие недолюбливали Кира. Витя же всегда считал, что он слишком добрый для этого мира. Несмотря на его скромные успехи в рисовании, он посмел попросить директора открыть художественный кружок, куда записалось всего пять человек, а стабильно посещали и того меньше. Особенно Маевский не нравился тем, кто ходил на вольную борьбу и на волейбол. Они считали, что рисунки Кира — это лишь мазня, и сам он ни на что не способен. Они постоянно насмехались над ним, пытаясь указать, что и как ему делать. Однако Маевский относился ко всем этим подколам и замечаниям с удивительным спокойствием. В отличие от Вити, он не лез в драку, не отвечал колкостью на колкость, а лишь улыбался и старался поскорее уйти. Поначалу Кравцова это жутко бесило, он пытался научить Кира, как ему постоять за себя, но тот кивал-кивал, а потом все равно делал по-своему. Тогда Витя пошел на крайние меры. Кравцов привел его на тренировку, чтобы доказать всем, что Маевский умеет не только водить кисточкой по бумаге, но и в морду сможет дать, если понадобится.
– Я жалею об этом, – выдавил из себя Витя, прикусив губу.
– Ты что?! – Крис вскинул брови, слегка толкнув Кравцова в плечо. – Ты того парня так поколотил, что все перепугались и перестали лезть к Киру. Ты вступился за него.
– Нет, они испугались того, что чуть не убили Кира. Вот в них совесть и заговорила.
– Вить, – строго начал Кристиан, кладя руки на плечи парня и сжимая их, – он гордится тобой. Ты же всегда за него горой встанешь!
– Конечно, встану!
– Вот видишь. Ты очень хороший, Витенька, – тихо проговорил Кристиан и на его лице засияла самая яркая улыбка, которую Кравцов мог когда-либо видеть.
Витя хорошим себя никогда не считал. Его мать относилась к нему так, что едва ли он мог себя назвать желанным. Витя был лишь обузой, от которой она успешно избавилась. В школе богатенькие детишки его сразу невзлюбили. Первый месяц в новом месте был самым сложным. Учителя собрали для него некоторые вещи, кому какие не жалко было отдать, попросили Кира поделиться с ним одеждой, а потом еще и налысо побрили. С первого же дня Витя чувствовал себя не в своей тарелке. Когда Кравцов потихоньку осваивался, по совету Маевского пытался сблизиться с одноклассниками. Он рассказывал всякие выдуманные истории, которые, по его мнению, могли завлечь его одноклассников, и они бы захотели с ним подружиться.
Однажды Витя рассказал о том, как ходил в лес. Ушел далеко, в самые дебри. Было темно, но совсем не страшно. Он не заблудился: лес сам вел его, подсказывая дорогу и прокладывая прямую тропинку. На пути встретились лесные существа: и леший, и болотник, и даже лихо. Витя сказал, что с первыми двумя удалось познакомиться, а вот от третьего он уносил ноги. Ему, конечно же, не поверили, и после Витя стал настолько завираться, делая выдумки частью своей жизни, что ему присвоили прозвище Сказочник. Отлипло оно от него, когда Витю стали боятся из-за драк.
Солнце постепенно скрывалось за высокими кронами деревьев, оставляя за собой алый закат. Парни сидели в тишине, Витя прислушивался к стрекоту кузнечиков, а Кристиан продолжил опустошать бутылку вина.