Кир еще какое-то время помолчал и продолжил говорить дрожащим голосом.
– Отец тяжело перенес смерть матери. Он отказывался заходить в ее кабинет и не пускал туда домработниц, – Кир потер затылок и стыдливо опустил глаза. – Это превратилось в вечный траур. Каждый раз, когда я видел, как отец вздрагивает, проходя мимо кабинета матери, мне становилось невыносимо тяжело.
– Вы так долго держали траур? С ее смерти прошло почти одиннадцать лет, – Витя пожалел о своих словах, когда услышал тяжелый вздох, полный отчаяния.
– Да, так долго. – Маевский положил голову себе на колени. – Отец отправил меня в пансион только из-за ее смерти. Он думал, что не справится со мной в одиночку.
– Это он тебе сказал?
– Нет, сам догадался, – усмехнулся Кир. – Мама всегда хотела, чтобы я учился в художественном лицее.
– Отец мог бы исполнить ее желание, – довольно грубо сказал Витя, нахмурив брови.
– Витя, ты не понимаешь. Что бы я делал дома? У отца была депрессия, он почти не выходил из своей комнаты, даже когда я приезжал на каникулы. Ему пришлось нанять домработниц, но заменили бы они мне родителей?
Кравцова разозлили слова Кира. Он и забыл, какое положение занимает семья Маевского. Мать была успешным дизайнером, шила одежду на заказ, отец – знаменитый художник. Они – олицетворение успеха и богатства. Витя – никто.
Он считал, что знает о Кире абсолютно все, каждую деталь из его жизни. Но сейчас, глядя на него, Кравцов чувствовал, что между ними образовалась пропасть, как будто они не были друзьями вовсе. Теперь у Вити тоже появились свои секреты, и это вызывало ужасное чувство недосказанности.
– Ты должен меня понять. Ты же тоже…– Кир не успел договорить. Витя вдруг встал с места и, схватив костыли, направился к выходу.
– Не сравнивай себя со мной. У нас совершенно разные ситуации, – отрезал Кравцов.
Кир вскочил с кровати и в миг подлетел к двери, преграждая Вите путь. Кравцов опешил от резких движений друга и окинул его недоуменным взглядом. Маевский был в клетчатой пестрой пижаме, и засохшие мазки краски почти сливались с её ярким узором.
– Ты тоже остался один, – выдавил из себя Кир.
– У тебя есть отец, – в голосе Вити слышались нотки раздражения. – И с ним все будет хорошо.
– Сам факт того, что его лечит ЗНАК, – уже не хорошо, – Кир улыбнулся, но его улыбка выражала скорее печаль.
– Я знаю.
Маевский был уверен, что Витя остался один. Да и он сам так думал. Но было ли это на самом деле? У Вити оказалась сестра, тенью скользившая по его жизни, знавшая о каждом его шаге, но остававшаяся невидимой. Кравцов не стал никому рассказывать о случившемся в лесу, ведь и сам был не уверен в правдивости слов Виктории. Однако ему очень хотелось ей верить. В глубине души Витя чувствовал, что она – его единственный шанс на спасение.
Глава 14
Подготовка к операции заняла два дня. Врачи и медсестры кружились вокруг Вити, как курицы-наседки. Не привыкший к такой опеке, он относился к ним с опасением и бдительностью, боясь в любой момент получить нож в спину. Витя уже точно знал, что эта больница принадлежит ЗНАКу: на всех препаратах, лекарствах, приборах и аппаратах стояла его маркировка. Однако было уже поздно протестовать и сбегать. Если Кравцова и правда смогут вылечить, его больше не будет сдерживать больная нога, а это значит, что и противостоять ЗНАКу будет легче. Уличный хромой пес примет помощь незнакомца, но, выздоровев, перегрызет ему шею.
На второй день после очередной процедуры Витя заметил в коридоре худощавого, но статного мужчину. Он то и дело заворачивался в кардиган вместо того, чтобы просто застегнуть пуговицы, и качал ногой, закинув ее на колено. От отца Киру достался курносый нос, карие глаза и светлое лицо, дружелюбное и приятное. Но, всматриваясь в мужчину все пристальнее, Витя все отчетливее замечал следы болезни, высасывающей из него жизнь: бледная кожа, казалось, была натянута на кости; из-под тонких прикрытых век выглядывали глаза – глубокие, лишённые живого блеска; тонкие губы подрагивали при каждом тяжелом вдохе, а на уголках образовывались глубокие морщины-трещины, оставленные тяжелой болезнью.