– Виктор!
Кравцов крупно вздрогнул, поднял голову и расправил плечи, представляя, как пару секунд назад стоял, сгорбившись, как Горбун из Нотр-Дама. Валентин Валерьевич закрыл железную дверь, но все еще держался за ручку как за опору.
– Я не хочу геройствовать, зная, что мой сын может остаться совсем один. И ты не рискуй. Ведь у тебя есть все шансы остаться в живых.
Маевский старший исчез незаметно. Витя успел только моргнуть, и коридор оказался пуст. Он вернулся в палату и сел на кровать, руками разгладив мягкое плюшевое покрывало. Больница была новая и современная: оборудование первого класса, палаты с полным комфортом, трепетная забота о пациентах и, конечно же, на сто процентов действенное лечение.
В палате Витя был один. Напротив него стояла еще одна кровать с голым матрасом, на котором лежало сложенное накрахмаленное постельное белье. Сейчас он бы не отказался от чьей-то компании, чтобы поговорить на отвлеченные темы, успокоиться и убежать от реальности. Но Витя мог довольствоваться лишь редкими визитами медсестры. Его тело было полностью подготовлено к операции, но разум – нет. Его мысли метались от хирургического стола, безумного анестезиолога и скальпеля, которым Вите разрежут горло, до разговора с Валентином Валерьевичем, предательства Яна и его смерти, династии Шварцев…Эти мысли кружились в голове водоворотом, и с каждой секундой он только усиливался.
Последние два дня Вите кололи обезболивающее средство, поэтому он не чувствовал уже до безумия надоевшей боли. Это ощущалось как обретение свободы. Он мог спокойно передвигаться и не переживать за то, что каждый последующий шаг будет лишним. Хотя врач запретил ему много ходить, Витя пропустил этот совет мимо ушей. Костыли стояли возле его кровати, и при каждом взгляде на них Кравцов передвигал их все дальше, чтобы они не мозолили глаза. Факт того, что совсем скоро Витя сможет обходиться без костылей, и ходьба больше не будет для него испытанием, волновал и даже пугал. Вдруг ничего не выйдет? Хоть Валентин Валерьевич и убеждал Витю в том, что его лечение – в интересах ЗНАКа, Кравцов сомневался, что его нога снова будет здоровой. Хирург удалит поврежденный суставный хрящ вместе с подлежащей костной тканью, и их заменит имплант. И это правда подействует? Вдруг имплант не приживется, или во время операции что-то пойдет не так, или после выписки Витя обнаружит, что снова не может ходить.
Медсестра принесла в палату поднос с ужином, оставила его на столе и ушла, проскользнув как приведение и перед уходом кинув тихое «приятного аппетита». Вечером медсестры надоедали меньше. Видимо, за целый день они сильно уставали со всеми сладко любезничать. Или все-таки понимали, что пациентам не помешает отдых в одиночестве. На всей посуде стояла маркировка ЗНАКа, и пять раз в день, получая еду, Витя сдерживался, чтобы не разбить все к чертям. Надпись пестрила золотом на чисто белой керамике, будто посуда принадлежала королевским особам. Но еда была по-настоящему вкусной в отличие от той, что давали в той больнице, в которой он лежал три года назад. Витя с удовольствием выпил чай с куском пирога и сразу после пожалел об этом. От еды его затошнило, и он быстро распахнул окно, вдыхая свежий прохладный воздух. За окном накрапывал дождь, и дул холодный ветер, от которого на коже появились мурашки. Одет Витя был в изношенную футболку и шорты, поэтому пришлось закрыть окно, чтобы не впустить осеннюю непогоду в палату. Кравцов улегся в кровать и замерзшей рукой потер шею, надеясь, что тошнота уйдет. Лежа на спине, он сжимал челюсть и часто сглатывал слюну, чтобы поскорее избавиться от ужасного ощущения. Но оно усиливалось вместе с тревогой.
Глава 15
Операция началась рано утром. Витя едва успел проснуться, как его мгновенно подняли с кровати, и он оказался на каталке, которая по пути в операционную то и дело громыхала. Яркий белый свет ударил по глазам, и Кравцов решил их вообще не открывать. К своему же удивлению, он был спокоен. Ему просто хотелось, чтобы все поскорее закончилось. Когда на него одели ингаляционную маску и выпустили газ, чувство облегчения накрыло волной. Его тело постепенно расслаблялось, и он приоткрыл глаза, чтобы убедиться в том, что у анестезиолога все под контролем. Но вдруг в поле зрения отчётливо показалось лицо господина Шварца в профиль — холодное, строгое, неподвижное, и в одно мгновение волна облегчения убежала с берега, и Витю с головой накрыла волна паники. Он хотел закричать, схватиться за уплывающую реальность, вскочить с операционного стола, броситься прочь и спрятаться, пока ещё есть шанс скрыться от ЗНАКа, но Витя не был в состоянии пошевелить даже пальцем. Он не мог дышать, как будто и правда тонул, слеза скатилась по щеке, анестезиолог сильнее прижал маску к лицу Вити, и он больше сопротивлялся.