В палате было темно и холодно. Витя только очнулся от наркоза и уставился в потолок, на котором расползались незамысловатые узоры. Когда Кравцов осознал, что это все реально, что он все-таки очнулся и находился в своей палате, он сжал руки в кулаки и быстро разжал их, как только ногти впились в кожу. Он и правда жив.
Витя хотел было перевернуться набок, но что-то ему помешало. Он опустил подбородок к груди, чтобы найти то, что его сдерживает. Под одеялом ничего не было видно. Однако Кравцов все отчетливее чувствовал какие-то ремни, которые неприятно щипали голую кожу. Он мог согнуть руки в локтях, но грудь, плечи и ноги были грубо прижаты к твердому матрасу.
Витя смутно начинал вспоминать, что перед тем, как отключиться, видел господина Шварца. Было ли это по-настоящему? Теперь Кравцов мог уверенно сказать, что да. Только он мог связать его, а сейчас наверняка будет пытать.
Время тянулось до безумия медленно. Словно Вите сообщили, что ружье должно выстрелить, но не назвали точного времени, и теперь он изводит себя, ожидая, когда уже наконец получит пулю в лоб. Губы пересохли, и ужасно хотелось пить. Но рядом не было никого. Витя даже задумывался о том, что ЗНАК выпустил биологическое оружие, и вся больница была эвакуирована. Он даже не слышал никаких посторонних звуков, голосов или птиц за окном. Витя пытался выползти из-под ремней, но они были слишком тугим, держали мертвой хваткой. Это было безнадежно. Витя был безнадежен. Он сам пришел в ловушку ЗНАКа, и теперь поплатится за свою глупость.
Когда солнце уже садилось за горизонт, а по небу расплылся красный закат, в замочной скважине провернулся ключ, и дверь открылась. Господин Шварц выглядел в точности так же, как и три года назад, когда они виделись в первый и последний раз. На нем был белый халат, из-под которого виднелась такая же белая рубашка. Его острые черты лица и суровый взгляд пугали, и Витя замер, дожидаясь, пока господин Шварц нападет первым. Но он все стоял и молча смотрел на него, точно гипнотизировал взглядом или вместе с Витей ждал, пока выстрелит это несуществующее ружье.
Мужчина повернул голову в другую от Кравцова сторону и издал страдальческий вздох, медленно походя к кровати напротив. Витя уж было подумал, что тот чем-то разочарован, что они сейчас просто поговорят без привычных угроз и запугиваний. Вдруг послышался скрип. Господин Шварц поднял изголовье кровати, что Кравцову показалось очень странным. Он пришел сюда, чтобы полежать? Нашел время!
Витя поднял голову, надеясь разглядеть хоть что-нибудь. И закричал. Его крик заполнил палату, погружая его еще в больший ужас. Из глаз хлынули слезы животного страха и отчаяния. Витя дергался, уже не обращая внимания на жгучую боль от кожаных ремней, жмурился, но потом снова открывал глаза, не веря в то, что видит. Он не мог находиться в замкнутом пространстве с тем, что видел перед собой.
Ян выглядел, как кукла. Кукла в руках жестокого и безжалостного ребенка. Его глаза были широко распахнуты в выражении испуга. И лучше бы это был неживой пустой взгляд мертвеца, нежели то, что Витя видел прямо перед собой. Его глаза, наполненные отчаянием и болью, смотрели прямо на Витю, их склеры покраснели, и светло-голубая роговица на их фоне выглядела ненатурально, словно куклу оживили, а из чувств наделили только глубокой печалью. Пораженные пятнами кори губы даже не были видны на изувеченном лице. Кожа приобрела багровый оттенок, где-то даже стала коричневой, и больше была похожа на кусок гнилого мяса. Правая часть лица, шея и, наверняка, ниже, были покрыты коричневой ожоговой коркой. Часть волос была подпалена, и от шикарных вьющихся волн у Яна ничего не осталось.
Когда Витя все же сорвал голос и начал затихать, тяжело дыша и покашливая, господин Шварц аккуратно погладил Яна по голове, закрывая неповрежденными волосами их сгоревшую часть. Он улыбнулся сыну и посмотрел на Кравцова, сделавшись снова серьезным.