– Равновесия нет, пелагий Морем, – тихо, насколько было возможно, настояла Тенебрис. – Да, Тьма и Свет не существуют друг без друга, это факт. Но объединить их невозможно.
– Но отец…
Створки дверей распахнулись, впуская Верховную Пелагию. Паллора Деа, несмотря на свое положение, двигалась на удивление изящно. Белые и фиолетовые одежды обнимали тонкую фигуру, старательно пряча живот, что на таком сроке было практически невозможным.
– Великая Пелагия, – почти синхронно поклонились страж и приближенная. Женщина, удостоив их кратким взглядом, так же быстро прижала руку к сердцу, а затем, обращаясь к сыну, слегка поклонилась. Морем ответил тем же.
– Мама, рад вас видеть! – улыбнулся тот.
Женщина мягко погладила его по щеке, убрала длинный локон за ухо. Стоящая неподалеку Тенебрис неловко отвела взгляд. Незнающая любви матери, она чувствовала себя так, словно узрела что-то святое и недосягаемое, что-то слишком чистое для ее взора.
– Дорогой сын, близится начало танцевального вечера. Сопроводишь меня? – голос ее был так же ласков, как прикосновение.
– Почту за честь, матушка! – затем Морем Деус обратился к своим приближенным. – Серв Амаре, серва Мендика, знакомство с вами меня порадовало. С удовольствием разделю с вами свой путь.
– Благодарим вас, Наследный Пелагий. – Страж попрощался за них двоих, и, поклонившись в очередной раз, напарники вышли за дверь.
Из груди Тенебрис вырвался рваный вздох облегчения. Сама того не ведая, Паллора Деа спасла ее от тяжелого разговора, по крайней мере сегодня. Настойчивость юного пелагия поразила ее, от него подобные вопросы она ожидала услышать, пожалуй, меньше всего.
– О каком Равновесии речь?
И раздраженный скрежет зубами.
– Серв Амаре, – тягуче начала она, уже уверенно направляясь в сторону своих покоев, зная, что страж не уйдет без ответа и последует за ней. – Возможно, о том самом равновесии между нами, что пошатнется, если вы не прекратите ко мне приставать.
Тихий горловой смешок почти заставил ее остановиться.
– Вам так хочется меня обидеть, серва Мендика? Для этого вы слишком слабо жалите.
Его пальцы обожгли ее предплечье, и в следующую секунду, не успел писк возмущения сорваться с губ девушки, они оказались в неприметном алькове, укрытые тонкой шторкой темно-синего бархата.
– Наложите свои чары, – кратко скомандовал страж. – Поговорим.
Тенебрис чуть не задохнулась от возмущения.
– С чего бы мне тратить запас магии на придуманное вами непотребство, серв Амаре? – очередная попытка уколоть не достигла цели, Федуциан лишь еле заметно приподнял бровь. – Нам не о чем разговаривать.
– Отчего же? Вы же так хотели, чтобы я разговаривал с вами… как вы сказали? Словами через рот? Настолько сильно хотели, что даже пожаловались на меня Эрро. Прошу, – он приглашающе повел рукой в сторону встроенной в стену скамьи.
Осознав, что тот не сдастся, ведьма раздраженно коснулась шторки, задавая магии границы заклинания. Иллюзия тишины мягко легла между ними и основным коридором.
– Вы злитесь.
Тенебрис молчала. Ярко-алые искры, остаток вложенной силы, осели на пол, еле слышно шипя. Чаще всего темная магия носит фиолетовый цвет, как тенебрианцу ему должно быть об этом известно, так что спорить смысла не было.
Она села рядом. Несмотря на компактность укрытия, здесь было удобно и словно бы даже уютней, чем в ее собственных покоях.
– Часто здесь скрываетесь? – неуверенно начала девушка, тщетно пытаясь соскочить с неуместной темы.
– Пожалуй, настолько часто, насколько вы нарушаете правила этикета.
– Не сидится в казарме?
– Ни в казарме, ни в выделенных покоях.
– Это плохо, дома на душе должно быть спокойно.
– Так может, я еще не нашел свой дом? – его голос был слишком спокойным для сказанных слов. Тенебрис подняла глаза, встречаясь с его взглядом.
– Сколько вам лет, серв Амаре? – ты ведь знаешь, Аврора. Чуть больше шестидесяти.
– Шестьдесят два. Вам?
– Семьдесят четыре.
– Предполагал, что вы старше, – кивнул сам себе Федуциан. – Хорошо сохранились.