– Возьмите руку.
Было жутко, но он послушался. Двумя твердыми шагами подошел и коснулся ее ледяной мраморной кожи плеча.
Рвануло. Хуже, чем в первый раз сегодня, пробежалось холодом по телу, выплюнуло. Замутило. Страж, пытаясь отдышаться, поднял голову, понял лишь, что оказался в каком-то ритуальном зале.
– И дабы… освещать невеждам путь… – она рухнула на пол в нескольких шагах от него, упрямо упираясь руками в неприветливый камень. – Носи в себе источник света…
Упала. Натянутый капюшон прикрыл лицо, руки дрожали, но губы продолжали шептать молитву, ведь она не знала, что сейчас может ее спасти.
Тело ломало, словно выворачивало суставы, бросало в жар и холод, было невероятно больно.
– И не бойся сделать больно, – раздался совсем близко голос стража, и она почувствовала обнимающие ее и прижимающие ближе руки. – Ведь тому, кто хочет оставаться во тьме, свет причиняет боль. И если свет не будет освещать тьму…
– То не увидит она свою темноту.
Еще раз. Еще. Она сбилась со счета, но повторяла молитву, как панацею, сливаясь голосами с Федуцианом и словно снова обретая себя. Укачиваемая в его руках, как в колыбели, позволила себе расслабиться и отпустить ситуацию, опустошить голову.
Где-то на грани полудремы подняла голову, заглядывая в расплывающееся перед взором лицо. Под рукой ощутила теплую влагу, зажала рану на его плече.
– Тебе бы… за себя помолиться… – в полубреду уткнулась лбом в его шею, хрипло рассмеялась, шепча где-то на грани сознания. – Получилось, Примус, представляешь…
Вздрогнули оба. Заскрипели в отчаянии зубы.
– Прости…
– Я не он.
– Знаю.
– Но… не подведу.
Она еле успела прикрыть рот рукой. Наружу рвался всхлип, режущий рот, ворующий дыхание, такой чужой и больной. Ей нельзя. Вдох и выдох.
– Нужно рану перевязать. Или вылечить.
Девушка отпрянула от стража, ослабляя поясную сумку и заглядывая внутрь, проверяя содержимое.
– Где мы? – Федуциан устало обвел взглядом зал.
– В моем доме в верхнем городе. До дворца бы не дотянула, но здесь безопасно. Сейчас, – вытянула из глубины неприятно жгущий кристалл. – Будет больно, надо потерпеть.
Осторожно дернула его рукав выше, но не вышло.
– Буду должна, – одно касание к рубахе аннигилировало ткань до последней нитки, мужчина вздрогнул от неожиданно подступившего холода. Гулко упала книга. Ведьма, от души замахнувшись, разбила светлый кристалл о пол, зарычав от боли, и приложила активированные осколки к открытой ране. Страж дернулся, зашипел. – Сейчас, потерпите немного… Сейчас пройдет.
Рана затягивалась. Через минуту не осталось и следа, и Тенебрис наконец отпустила его. Колени затекли, ожог неприятно пульсировал, и она прижала левую руку к груди, прикрыв глаза.
Раздался тихий и немного безумный смех стража.
– Мы только были в лавке, где старый торговец назвал нас старыми друзьями, потом нас окружили, ты убила всех, защитив нас обоих, спрятала у себя дома, назвала именем моего брата, лишила меня рубахи, вылечила да еще и подчистила недешевым артефактом, а теперь хочешь снова перейти на «вы»? Угомонись, ведьма. Только меня мне верни.
Она раздраженно выдохнула. Приятный побочный эффект радовал – теперь на них не осталось грязи и крови. Сложенный пальцами пасс вернул прежнюю внешность. В глазах слегка поплыло.
– Мы… вернемся во дворец завтра.
– Но!..
– Там остались тела, – она снова открыла глаза, окидывая стража взглядом. Тот был взволнован и внутренне метался. – Нужно подождать, пока стихнет буря. Да и я… меня сейчас не хватит. Завтра проведу ритуал, восстановлюсь и перенесу нас.
– Что это было?
Ей не хотелось отвечать. Да и как это можно было объяснить? Чистое безумие, наступавшее за гранью недозволенного, пугало ее саму. Она словно переставала быть человеком, да и вовсе существовать, сознание ускользало, оставалось лишь желание – жажда – крови и убийства. Это было далеко не первым разом, когда приходилось идти на подобное, но всегда было крайней мерой. Либо она, либо ее. Всю жизнь так.