– Шафран снимает боль, – тихо, но твердо сказал он. – Ты же на ногах еле стоишь.
Она не отвела глаз. Не могла. Но и вырываться не стала, лишь грудь заходила чаще от более глубокого дыхания.
– Я не просила твоей заботы, – еле слышно сквозь зубы.
Он отпустил ее. Вновь захватил светлую щепоть, занес над котлом, не отрывая от нее взгляда, отпустил.
– А я и не спрашивал.
Девушка отвернулась. Сердито, с непонятной то ли злобой, то ли растерянностью. Чуть ли не сорвала с себя кафтан – работающая печь разгоняла по кухне жар.
Пока кипел бульон, сформировали и обжарили лепешки. Ужасно приятно запахло свежей домашней едой, но план ведьмы еще не был выполнен. В отдельный котел с вскипевшей водой отправились травы, порошок из корня мандрагоры и остальные ингредиенты. Приготовились оба варева почти одновременно.
– У тебя уютно. По крайней мере на кухне.
– Наверху тоже хорошо. Дома должно быть так, – она разливала похлебку по черным деревянным мискам. – Когда приходишь уставший – и смотреть должно быть приятно и есть вкусно.
– Твоя правда, ведьма, – Федуциан подошел ближе к печи, зачерпнул ложкой густой фиолетовый отвар. – Что это?
Тени, расставляя миски на столе, обернулась через плечо:
– Для восстановления сил. Не твое.
Однако страж уже отхлебнул, лицо его на секунду застыло, а потом странно дернулось. Чуть не закашлялся.
– Что ж… пикантно.
Она, сдерживая смех, наблюдала, как он пару раз ударил по груди рукой.
– Да, я добавила корень мандрагоры.
– Ощущается, – Федуциан из упрямства сделал еще один глоток.
– Луциан тебя сохрани, Амаре, – выплюнула ведьма, отбирая у него ложку. – Это мое зелье. Силы чтобы быстрее восстановились, тебе и плохо от него может стать, куда потом притянутые запасы девать, если магией не пользуешься?
– Зато я тебя теперь больше понимаю.
Она не ответила. Ровным движением деактивировала руны, потихоньку кухня начала охлаждаться, стены глубокого подвала давали свое. Между тем сели есть. Похлебка уже немного остыла, но менее вкусной не стала, свежие лепешки словно таяли на языке. Ведьма в удовольствии прищурила глаза.
– Для солдата ты слишком хорошо готовишь, – заметила девушка, поднимая на него взгляд.
– Что сложного в лепешках?
– И все же. Мужчина.
– Я служил, Тенебрис. Бывало, что и припасы не доставляли, и готовить было некому, так что нужны были хоть какие-то навыки. И… тебе тоже спасибо. Вкусно.
Нагрело щеки, отвела взгляд в сторону. Она почти не помнила, как о чем-то просить и за что-то благодарить, поэтому и прямо об этом говорить отвыкла. И он это понимал.
Почти залпом выпила полкружки отвара, поморщилась. Вкус был мерзкий, ужасно горький, но реакция тела была почти незамедлительной. Жар прошелся по венам, возвращая ее к жизни, а коже нормальный цвет. Тем временем, руки тенебрианца покрывались мурашками – без поддерживающей магии пространство быстро остужалось.
Допив, ведьма поднялась, степенно двинулась в свою комнату, пообещав скоро вернуться. Там из глубин сундука с одеждами достала сверток, задержала его в руках. Сердце забилось быстрее. Когда-то она заказывала эту рубаху для Примуса, но отдать не успела, пришлось бежать, а потом… Он пожертвовал собой, чтобы она спаслась.
Вернулась к Федуциану, тот уже собирал миски со стола.
– Оставь, я уберу. Вот лучше, возьми, – в руки ему вложила сверток, а сама принялась за дело. – Чтобы мне потом не пришлось объяснять, почему ты в казармах чихаешь.
– У меня крепкое здоровье вообще-то, – усмехнулся мужчина, разворачивая ткань. Невольно замер. Она была слишком изысканной для простого воина – черный шелк с вышитыми серебром тенебрианскими защитными символами. – Чья она?
– У меня раньше были мужчины, – рвано и нервно она дернула плечами, тщательно моя и вычищая миски и приборы. Еды им бы хватило еще на следующее утро, а в обед могли перенестись во дворец.
– Сколько их было?
– Что? – ведьма недоуменно нахмурилась, оборачиваясь на стража. Тот сжимал ткань рубашки, не отрывая от нее взгляда. Замерла на мгновение, насмешливо выдохнула. Повернулась лицом и оперлась о разделяющий их стол. – Достаточно, чтобы понять, что ты сейчас ревнуешь.