– Благодаря Великому Пелагию, – Тенебрис ответила вежливо и сдержанно, осторожно. Цель визита Приближенного не была ей до конца понятна. Конечно, они с сервом Эквасом образовывали такую же пару, как и она с Федуцианом, но было здесь что-то еще. Что-то, что скручивало ее внутренности в тугой узел напряжения.
– Федуциан, что ты здесь делаешь? – не выдержал Эрро, делая несколько шагов по направлению к другу. Теперь он нарушал правила, переходя на неформальный тон. – Как оказался здесь?
– Мы с сервой Мендикой по поручению Наследного Пелагия изучали поставленный им вопрос, – осторожно ответил страж, не выдавая подступившего волнения и смотря прямо в глаза друга. Он не врал, но и правды всей не сказал.
– Вот как? – Малум Футурэ с интересом шагнул ближе, подступая с другой стороны. Словно загоняя в ловушку. – И чем же вы занимались?
– Изучали библиотечные архивы, – вмешалась ведьма, осознанно переходя дорогу Приближенному. Внутри начинала вскипать злость. Он не нравился ей на интуитивном уровне. Его не хотелось задевать, играть с ним, а просто и надежно ударить. Для Тенебрис это было откровением – она не причиняла физическую боль напрямую, ее оружием всегда были язык и магия.
– Во дворце вас не видели, ведьма, – прорычал Эрро Эквас, поворачиваясь к ней. В его глазах бушевал гнев. – Зато в нижнем городе нашли пять тел. Сожженные легкие, разорванные артерии – все это следы убийства темной магией. Есть, что сказать?
– А мы и не говорили про дворец, – Федуциан положил руку на плечо товарища, обращая его внимание на себя. – Пришлось обратиться к личной коллекции сервы Мендики. Вчерашний вечер и часть сегодняшней ночи мы провели за изучением именно тех книг.
Солгал.
Ведьма с тихой грустью выдохнула. Где-то внутри, глубоко в груди заворочалась вина, протягивая лапки к сердцу, которого ей давно хотелось бы лишиться, лишь бы не ощущать иногда таких не нужных в моменте эмоций. За то время, что они были знакомы, Тенебрис успела понять, что у стража есть своя система идеалов. И ложь в нее однозначно не входила.
– Как… трогательно, – Футурэ шагнул ближе, чуть наклоняясь к рубахе, отличающейся от стандартного фасона одежд стража. – Надеюсь, серва Мендика не сильно утомила вас?
– Придержите язык, – не успело лицо ведьмы вспыхнуть от возмущения, как мужчина закрыл ее грудью, отгородив от нападок советников Великого Пелагия. – Ваши слова находятся на грани оскорбления. Заявляетесь в чужие покои с утра, устраиваете допрос. Это неправильно, Эрро.
Федуциан обратился к другу, как к последней поддержке, но тот молчал. Лишь разочарованно смотрел на того, кого знал уже очень много лет, но отчего-то не узнавал. В конце концов, тот мальчик, с которым они вместе выросли, никогда не умел врать…
– Завтра в главном храме будет проводиться проверка темных магов. Вы должны явиться, Многоликая, – взгляд высочайшего стража задержался на ней всего на секунду, но ей показалось, словно прошла вечность. – Если не придете, это лишь укажет на вашу вину. Последствия знаете.
Скорые шаги, хлопнувшая дверь. Обреченный выдох. Ведьма прижала руку к лицу в тщетной попытке скрыть собственную тревогу, еле сдерживая дрожь. Спрятала ли она магический след? Успела ли? Вспомнила ли?
– Тебе туда нельзя?..
– Мне нельзя не идти.
И то, и другое – просто самоубийство. Девушка приглушенно и безумно рассмеялась, натягивая волосы у корней пальцами. Мимолетная боль привела в чувство.
Как будто кто-то смеет переходить ей дорогу.
– Просто… подчинимся системе. Иного выбора нет.
Ведьма вскинула играющий алыми бликами взгляд.
– Система. Правила. Устав. Что может быть важнее, да, страж? – острая ухмылка разрезала ее лицо презрением. – Твоя система сгнила. От головы до пят. Прикрываются святостью и светом, но вот твой двор. Негостеприимный, расчетливый и лживый.
– Прекрати, Тенебрис, – предупреждающе шепнул мужчина, делая шаг ближе.
– Нет. Не прекращу. Они ведут меня на плаху, а ты говоришь подчиниться? – смех снова вырвался из горла смесью давнишней боли и гнева. – Извини, я забыла, с кем говорю, серв. Ты же и рад будешь умереть за тех, кто презирает твою кровь.
Федуциан молчал. Ради этого он сейчас перешагнул через себя, соврав другу? Ради этой женщины, непрестанно окунающей его головой в грязь и твердившей о его слепоте?