Неужели сама не замечает ничего за своей яростью?
Он ушел. Ни слова, ни лишнего звука. Спокойный океан, скрывающий глубину залегших внутри сомнений.
А она осталась.
Вдруг поняла, что сказала, и закрыла рот рукой. Хрупкое, только-только построенное доверие дало ощутимую трещину, и ей хотелось бы сказать, что оно и вовсе было не нужно, но…
Снова ощутить заботу, тепло и близость – это как сотворить магию в первый раз.
***
Ждал ли он благодарности? Улыбки? Хотя бы теплого взгляда?
Пожалуй, нет. Но и не этого.
Сегодня в казармах было на удивление тихо, многие разбрелись по постам, остальные стражи занимались поисками виновных, советники находились при членах императорской семьи. Сначала Федуциан хотел отчитаться пелагию Морему о проделанной работе, но охрана, дежурившая у его покоев и кабинета, сообщила, что сейчас тот проводит время с отцом.
У Амаре было время на отдых, которого он не желал.
Мужчина ненавидел находиться без дела. Выполнение приказов и физический труд были панацеей от неудобных мыслей, но, оставшись наедине с собой, избегать их он уже не мог. Сжались кулаки, удар костяшек о стену мгновенно отрезвил.
«Ты говоришь, что я слеп… Думаешь, что я глупый пес, виляющий хвостом перед теми, кто бросил мне кость. Но что я должен был увидеть? Стены, которые кормили меня с детства, когда я лишился брата? Меч, давший мне имя и честь? Им я должен предпочесть тебя – колючую, ядовитую, иногда до ужаса правдивую ведьму, что порой смотрит на меня, как на предателя? На ту, кто носит имя Богини и смеется над моей верностью?
Двор – моя семья. Они спасли меня от того, что творилось за стенами дворца, от голода, холода и смерти в канаве с перерезанным за кусок хлеба горлом. Здесь меня воспитали, тут я выжил, стал тем, кто я есть, стал кем-то. Стражи – мои братья, даже если шепчут за спиной, что для тенебрианца я слишком высоко забрался, но разве это важно? Я заслужил свое место.
А ты… говоришь, словно знаешь меня лучше меня самого. Будто видишь гниль, которую я отказываюсь замечать.
Но что, если ты права?»
Сомнения. Они грызли его еще до ее появления. Конечно, он видел. Видел, как менялся Верховный Пелагий, как все выше возносились луцианы и как сильнее с течением времени репрессировали тенебрианцев. Как все меньше служб проводились в честь Тенебрис, как книги о ней пропадали из библиотек. Видел свой народ на грани восстания и сам же усмирял их гнев, что распалялся самой Богиней.
Он тоже слышал ее шепот…
Он сводил с ума, забирался в грудь и голову, сжимал в тисках. Рассказывал, что они забирают их свободу. Воруют жизнь. Перекрывают дыхание.
Но Федуциан пытался до конца соответствовать своему имени.
Он служил свету.
«Почему Футурэ пришел сегодня в ее покои, почему Эрро сразу спустил всех собак на Тенебрис? Неужели те наемники, что напали на нас, были подосланы двором?
Почему наследник изучает еретическое учение?..
Тише, Феду. Это все просто манипуляции. Она хочет, чтобы я усомнился, чтобы предал свои клятвы.
Завтрашняя проверка расставит все по своим местам. Если у нее получится их обмануть, тогда все будет в порядке, мы разберемся. Если нет…»
Рука дернулась к застывшей от перехватившего дыхания груди. Почему так сжалось его сердце от мысли о «если нет»?
***
Эту ночь она опять плохо спала.
Целый день до этого ее не выпускали из покоев, и она пыталась найти, чем себя занять. Страницы «Печатей Баланса» расплывались перед глазами, взгляд скользил по строчкам, но смысл неуловимо скрывался меж них, пока ядовитая тревога душила ведьму. Часы тянулись слишком долго.
Сердце, мерно отбивавшее срок до ее казни, как назло, звучало медленно. Будто давно ждало момента освобождения от такой жизни, если ее можно было назвать таковой. Единственной светлой вспышкой, теперь уже далекой и неуловимой, в ее молодости стал Примус, но и он погиб по вине пелагиев.
Так разве можно было судить ее за то, что она так сильно их ненавидела?
Ранее она много раз посещала главный храм, ведь именно сюда отец приводил ее на ритуалы «очищения». В главном зале, прямо перед главным алтарем, маленькую девочку с пяти лет мучали каждое новолуние, обещая Наследному Пелагию Кассиану, что его дочь станет нормальной.