Стоило переступить порог храма, и шрам под левым ухом остро заныл, почти вынудив Тенебрис оступиться. Хоть здесь и молились обоим богам, но службы Луциану проводили значительно чаще и пышнее, а алтарю младшей Богини почти не было отведено места. Тем не менее, девушка направилась именно к нему.
Он располагался в главном зале, но если алтарь Бога находился в центре, то место для подношений Тенебрис скрывалось в нише за одной из далеких колонн. Молящихся не было. Черный обсидиан с потускневшими аргентовыми инкрустациями выглядел одиноко и был покрыт пылью и выцветшими пятнами давних пожертвований.
Ее пальцы провели по застарелой трещине. Она помнила ее с детства. Отчаянный гнев полыхнул внутри яркой вспышкой, девушка сжала губы и прикрыла глаза. Чем заслужила богиня их нелюбовь, их безразличие и холод? Сколько она себя знала, та всегда отзывалась на ее мольбу, не молчала, не игнорировала. Да, назначала цену, но всегда давала то, о чем ее просили. По сравнению с луцианскими ублюдками она было до ироничного честна.
Ведьма, как и обычно это делала, посещая этот храм, достала из поясной сумки платок, намочила его в ближайшем фонтанчике с чистой водой, протерла поверхность алтаря. Пучок полыни лег на посвежевший обсидиан, заиграли тенями зажженные свечи из черного воска.
Но сегодня девушка не просила помощи, лишь благословения.
Руки к сердцу и полупоклон – той, кто как никто заслужил ее верность и благодарность.
Позади раздался звук тихих шагов по мраморному полу.
– Серва Мендика, вы сегодня так плотно одеты, – прозвучал совсем рядом ироничный голос стража. Тенебрис обернулась в его сторону и презрительно приподняла бровь. – Даже удивительно.
С каких пор его подколы стали ее задевать? Особенно такие – с как будто бы доброй наставнической усмешкой, с искрой в темных глазах, тисками на ее груди? Кажется, она снова забыла, как дышать.
– Не переживайте, серв Амаре, – ядовито улыбнулась она, изящно выводя прямую ножку в вырез плаща. Мягко сверкнули металлические узоры, обвивающие нежную кожу голени и стремящиеся выше, туда, куда обзор был уже закрыт. – У меня всегда припрятано что-то… игривое.
Мужчина нервно сглотнул, резко отводя взгляд, желваки на его лице заиграли.
– Не хотел бы я узнать, что именно.
– О, – она нарочито небрежно схватила его за подбородок и царапнула острым ногтем по щеке, прежде чем примкнуть чуть ближе и прошептать. – Хотели бы.
Он не двинулся с места. Слушал, как тело отвечает на ее прикосновение, как хочется стать ближе, тоже заставить ее загореться. Провести рукой по металлу, повторяя линии украшений, от тонких лодыжек до мягкой кожи бедра, ощутить ее дрожь под пальцами.
Святой Луциан, что она делала с ним…
– Слишком фривольно ведете себя в храме, Многоликая, – цепляет ее запястье, отводит в сторону, но так не хочет отпускать. – Иного от вас не ожидал.
– Перед… – дернулась шея, выдавая волнение. – Перед эшафотом можно и потанцевать.
Он резко сжал пальцы на ее коже, не до боли, но так, чтобы она не могла уйти. Его глаза, обычно темные и непроницаемые, сейчас горели.
– Тогда танцуйте в одиночку, Тенебрис, – его голос сорвался в низкий обжигающий шепот. – Потому как, если сегодня вас признают виновной… я не смогу вас защитить.
– Как благородно, – заученная асимметричная усмешка легла на ее губы, она вырвала руку из его хватки, еле сдерживая дрожь. Сказанное им не было ложью. Он действительно не смог бы. – Не переживайте, серв. Я привыкла справляться без чьей-либо помощи.
Где-то раздался звон упавшей кадильницы. Раскатился по стенам и сводам храма, напоминая о том, что времени осталось совсем мало.
– Вы могли бы привыкнуть ко мне.
Это прозвучало настолько прямо и неприкрыто, что ведьма опустила глаза, лишь бы не смотреть на него. Ужасно, но она хотела ему довериться. Даже зная, что тот служит тем, кого она когда-то поклялась погубить, зная, что тот предан ее семье.
– Теперь вы заботитесь? – рвано выдохнула она, вдруг показывая свои настоящие эмоции. Лицо исказилось печалью и болью. – Но вчера вы ушли. Как и все, кто был до вас. Неужели боитесь, что умру?