Ее ладонь легла на его грудь. Федуциан резко выдохнул, шагнув к ней и загоняя ее ближе к алтарю, вглубь выделенной Богине ниши. Его пальцы сжались на ее талии, в глазах вспыхнуло что-то дикое, первобытное – не гнев, но страх, чистый и невыносимый.
– Я боюсь, – слова вырывались хрипло, против его воли. – Боюсь увидеть завтра, как твою кожу прожигает священный свет. Как ты кричишь. Как…
Он замолчал, прислоняясь лбом к ее. Под пальцами девушки отбивало бешеный ритм его сердце, этот сдержанный страж, ее страж дрожал.
– А я боюсь, – прошептала она в ответ, ловя его взгляд. – Что не закричу. Что просто исчезну, и никто даже не вспомнит обо мне… настоящей. Что никто не вспомнит, как я на самом деле выглядела. – Ее пальцы судорожно вцепились в ткань его рубахи. Внезапная слабость раздражала, но остановиться сейчас она не могла. – Вчера, во время ритуала, Богиня была ласкова. Может, она уже со мной попрощалась?
– Молчи! – его голос, низкий и срывающийся, обжег ей висок, когда он прижал ее еще ближе. – Если ты… Если это и правда конец, дай мне запомнить тебя.
Она вздрогнула. Не поняла сначала, о чем он просит, а потом чуть не задохнулась. Его руки скользнули под ее плащ, обжигающе горячие угли на не ее – никогда ее – холодной коже. Где-то вдали зазвучали шаги жрецов.
– Нет, – сдавленно зашипела она в безуспешной попытке его оттолкнуть. – Ее больше нет. Больше нет той, кто верила, что кто-то примет ее настоящую.
Глаза Федуциана вспыхнули болью.
– Тенебрис… Как бы ты себя не называла, услышь, пожалуйста…
– Замолчи! – она не могла позволить себе крик, но он видел лилово-алые вспышки в ее глазах. Пространство вокруг заполнилось запахом грозы. – Ты не имеешь права!..
Но он не отступил.
– Имею. Потому что, если завтра тебя сожгут, я так и не узнаю, кого потерял.
Стихло. Ее гнев растворился, обернувшись таким неправильным теплом в груди.
– Ненавижу тебя… – прошептала она, но пальцы уже сами потянулись к лицу. К маске, что уже столько лет скрывала от других и от нее самой правду о том, что себя в этой никчемной жизни она ненавидела больше всех.
И Федуциан видел, как начинают изменяться черты ее лица – темнеют глаза, поднимается кончик носа… Под кожей словно волнами проходит магия, отдавая фиолетовым, и первое, что он узнает – взгляд. Она еще не вернула себе лицо, но он уже понял, что видел ее раньше.
– Серва Мендика! – раздается голос Малума Футурэ, и все возвращается на места. Вот только теперь Тенебрис почувствовала свою маску как никогда чужой. Не второй кожей – остывшим на лице металлом.
– Прости, Феду, – мимолетная ласка ладонью по его шершавой щеке. – Прости меня за него.
И ее увели под его ошарашенный взгляд. Чуть ли не под руки – прямиком к светлому алтарю, где уже стоял готовый священнослужитель. Поставили в очередь.
Но серв Футурэ, проходя мимо, склонился совсем близко и шепнул:
– Вас, Многоликая, будут проверять особенно тщательно, – холод пробежался по ее ребрам после его следующей фразы. – Ведь я знаю, что это были вы.
Глава 8
– Где книга, серв Амаре?
Морему Деусу нужно было отдать должное. Несмотря на далеко не праздное настроение, он сразу принял стража, строго наказав охране никого не впускать. Они вместе проверили кабинет с помощью поисковых артефактов – и поняли, что за наследником следили, его разговоры подслушивали. Небольшие шарики легко можно было подкинуть в вещи, и, напитанные магией, какое-то время они верно передавали все, что можно было услышать, своему обладателю.
Нервно сжались кулаки. Их слышали. Тот самый разговор, когда Морем дал им задание, на которое они сразу же отправились. Так удобно поджидавшие их у лавки наемники. При желании любой придворный мог бы связаться со своими людьми в нижнем городе в короткие сроки и отдать приказ.
Федуциан рассказал все, упустив лишь состояние Тенебрис после излишнего использования магии – она просила этого не делать. Был ли сейчас смысл в исполнении этой просьбы, он не знал. Лишь хотел верить, что был.
Лицо пелагия оставалось каменным. На этот раз молодой человек показал, что может быть собранным и серьезным, когда ситуация требовала того. И единственным вопросом, который он задал, был этот.