***
В какой-то момент это прекратилось.
Авроре было двенадцать лет, когда холодной зимней ночью отец посетил ее комнатку. Она помнила, как красиво пробивался сквозь мутное окно лунный свет, рисуя на деревянных досках причудливые узоры, как она придумывала из них сказку, пока не погрузилась в тягучую полудрему.
Наверное, это был самый приятный в ее маленькой жизни сон – застывший на пороге папа, тихий стук шагов по дереву и запах его кожи вперемешку с ароматом храмовых свечей. Он пропитывался им с головы до больных, бесконечно долго стоящих у алтаря коленей.
– Моя светлая девочка… – прошептал он, приглаживая непослушные волосы дочери. – Как же я перед тобой виноват.
Конечно, это был сон. Отец никогда не признавал перед ней своей вины, никогда ни за что не извинялся. Но оставалось фактом – после не было ни одного ритуала, навязанных молитв, криков. Кассиан, словно устав бороться, поручил ее другим учителям. Тогда, помимо Луциана, в ее жизнь вошли науки и искусство.
И Примус.
***
Да, это был сон.
Но сейчас, стоя перед алтарем, Тенебрис отчего-то вспоминала отца – впервые за долгое время – без ненависти и боли. Поглаживание по волосам и краткий поцелуй в лоб она вспоминала так, словно это могло произойти на самом деле. И, пожалуй, больше всего ей просто хотелось его обнять.
Попрощаться.
Может, они скоро встретятся? Ком отчаяния перебил дыхание, заставляя ее стиснуть кулаки.
– Хорошо, что вы боитесь, – Футурэ не отступал, следовал о бок с ней, пока людей впереди становилось все меньше. Священнослужители в белых одеждах и позолоченных масках постепенно сменяли друг друга, дабы силы, потраченные на проверку многочисленных магов, не истощали резерв. – Говорят, Луциан прощает раскаявшихся. У вас еще есть шанс.
«Перерезать тебе глотку», – подумалось ведьме, и хищная усмешка оскалила клыки.
– А у вас, серв, – прошипела она, скосив на него заалевший взгляд. – Есть шанс присоединиться к Богине, пока она не изничтожила вас в порошок. Хотя нужна ли ей такая гниль в услужение…
Он не злился, не смеялся. С живым, но каменным лицом оценивал ее реакцию, искал место, куда можно ударить, чем задеть. Она знала этот взгляд – сама смотрела так же.
– Еще минута, серва Мендика. До вашего смертного приговора осталось совсем немного. Все же было глупо слепо следовать приказу Наследного Пелагия.
– Глупо то, – парировала ведьма, гордо выпрямляясь. – Что вы говорите это мне, пока моя голова еще на моих плечах.
Снова этот алтарь. Но сейчас ее ждет другая пытка – иллюзорная свобода, либо смерть. Возможно, Аврора слишком долго от нее бежала?
Девушка закрыла глаза.
Совсем тихо зашуршали одежды шагнувшего вперед проверяющего, раздался приглушенный шепот приветственной молитвы Луциану. Было в этом что-то ностальгическое – Аврора мягко улыбнулась, вновь вспоминая отца. Могло ли что-то сложиться иначе? Как он мог умереть, не попрощавшись, не поговорив с ней?
– Открой глаза, дочь Тьмы.
Тенебрис послушалась. Распахнула их, впиваясь взглядом в расфокусированный взгляд напротив – такой же слепой, как у старика Логара. Такого у священнослужителей она еще не встречала, те были очень осторожны в обращении с магией. Мантия его была изношенной и потрепанной, но тщательно очищенной, волосы скрывал капюшон.
Что-то кольнуло.
Ведьма задышала чаще, но не от страха, а от необъяснимого чувства, скрутившего сердце.
– Моя просьба будет простой, – он смотрел сквозь нее, но словно все равно видел. – Прочти молитву.
– Молитву, святой отец? – надломился ее голос. – Кому же? В этом храме лишь одно божество может услышать мои слова.
По толпе вокруг прокатился гул. Недовольство, подогреваемое стадом, быстро разгоралось, местами перерастало в крик. Жрец вскинул руку, призывая к тишине. Задрался рукав, оголяя следы давних ожогов.
– Ты уже уважила Богиню. Приветствуй и Бога.
Девушка запрокинула голову, всматриваясь в высокие своды храма. Там, на высоте, солнце танцевало с луной, горели, переливались драгоценными камнями звезды, создавался мир людей. В слиянии двух светил появлялись первые маги, праздновала свое рождение природа.