Федуциан, вяло наблюдающий за разговором, рассматривал светлый артефакт – висящий в ножнах на стене святой клинок. Руки сами собой потянулись к нему.
– Но есть же безопасный способ проверить?
– Брось эту дрянь! – вырвалось у ведьмы, стоило ей повернуться на прозвучавший вопрос. – Ты хоть представляешь, как это больно для тенебрианца?
– А вы… знаете? – вдруг спросил Морем.
Настороженный взгляд наследника зафиксировал еле заметное движение – как дернулась левая рука девушки вверх, так, словно желала прикоснуться к чему-то. Внутри у всех троих ощутимо похолодело.
Захотелось сбежать. Как раньше, готовясь содрать в кровь колени и ступни, падая и цепляясь пальцами за идеально ровные ступени ритуального зала.
– Знаю, – вдруг сказала она. Признала наконец, прямо и веско, не избегая правды, не подумав, как они отреагируют.
– Клинок заточен на Тьму, серва Мендика, – осторожно начал пелагий. – В Федуциане почти нет магии, мы можем попробовать. Если будет опасно или больно, продолжать не станем.
Но она не слушала. Увидела лишь, как уверенно мужчина охватил лезвие голой рукой, как скривилось его лицо и блеснула на острие алая кровь.
– Дурной! – она рванула к нему раньше, чем успела подумать. Резко обогнула стол, больно задев тот боком. – Лучше бы просто продолжал молиться…
Убрать его руку с клинка – больнее, чем она помнит.
Пространство вдруг взорвалось синим. На фоне раздался звон упавшего на пол кинжала, ее болезненный вскрик и странное дыхание стража. Когда перед глазами прояснилось, они бросились навстречу, хватая друг друга за руки.
Пока страж и подбежавший Морем осматривали ее обожженную ладонь, она глядела на Федуциана. На очень странные искры в его глазах, на учащенно вздымающуюся грудь. Чувствовала в нем то, что не узнавала.
– Бездна, – прошептала она, забывая о своей боли и приподнимая его лицо за подбородок здоровой рукой. – Что ты чувствуешь?
– Я… – словно задохнулся страж, прислушиваясь к себе. – Не могу объяснить. Как будто и доволен, и разгневан, и спокоен. Но как ты могла?!
– Чувствуете? – обратилась она к Морему, наплевав на упреки. Знала – наследник тоже заметил.
– Да, – пораженно и восхищенно выдохнул он. – Значит, Равновесие не сила, это язык. И его может понять каждый.
***
– У меня не получается, Примус! – обиженно просипела девочка, подбирая цепляющиеся за кусты юбки. Это платье, хоть было таким же безликим, как и остальные, оставалось самым приличным, и ей не хотелось его испортить. – Я чувствую магию, но не понимаю, как использовать целенаправленно. Расскажи мне точно, как это работает.
Мальчик пятнадцати лет, вышагивающий впереди и ведущий ее через отдаленный и заросший пролесок, фыркнул.
– Я говорил тебе уже. Книжек столько прочитала, а слушать не научилась. Наследница, как же…
– Не наследница! – резко остановилась Аврора, вынуждая спутника вернуться к ней. – И ты обещал молчать о том, кто я. Услышат же, дурной.
– Извини, – смутился тенебрианец, почесывая и без того взъерошенные волосы. – Просто… Я же говорил тебе, Аврора. Передай Богине свое желание, тебе нужно всего-навсего хотеть что-то сделать.
– Но для магии ведь нужны формулы, молитвы-заклинания, – стояла на своем девочка, уже ступая на их полянку – тайное место, куда они сбегали, чтобы поиграть и отдохнуть от тяжести дворцовых стен. – Если отталкиваться от одного лишь намерения…
– Получится темная магия, – устало, наверное, уже в сотый раз повторил он. Девочка надула губы, помогая расстилать теплое покрывало на постепенно остывающей земле. Все ближе был второй осенний месяц, раньше садилось солнце. – Потому что темная магия – это хаос. Ты говоришь о правилах, а Тенебрис это не нравится. Это как другие языки – правила важны, но, если на них не разговаривать, толку никакого.
– Я не знаю, как… не сдерживаться, как просто хотеть и верить, что у тебя получится, – тихо призналась Аврора, укладывая голову на прижатые к груди острые колени. – Знаешь, я рада, что у тебя есть семья. Что твои мама и папа учат тебя всему – и магии, и труду, и любви. Что у тебя теперь есть брат.