Филипп тоже нашел своего кентавра(4) . Мощный, тяжелый, сбитый, словно каменный исполин, покрытый опалено-рыжей шерстью, Леонид, взрастил из ростка царского семени совместно с сорняками разного происхождения достойный любования урожай. Более старшему поколению: Птолемею, Клиту Черному, Филоте, Пердикке, ну, и другим оставалось только удивляться, как уверенно и нагло поднимается с Александром вся эта поросль.
Птолемей подумал про старых друзей. Они были столь разные, что с трудом можно найти в них черты, сходные хотя бы отдаленно.
Филота, сын Пармениона. Пожалуй, самый противоречивый человек из всех сверстников. Утонченный, мягкий, почти изящный в мать, с аккуратными чертами лица, он становился жестким в отца, когда этого требовали обстоятельства. Спокойный, рассудительный характер позволял ему легко манипулировать людьми и обстоятельствами, а пронзительный ум и железная воля сделали его великолепным полководцем. Многие завидовали его успехам, относя их скорее к связям его отца, но Филота лишь посмеивался над этим. Доживи он до старости, скорее всего он смог бы превзойти славу отца, но… Филоту обожали воины и друзья, он снискал уважение среди военачальников и пользовался головокружительным успехом у женщин. Отдав под его командование половину войска, Александр со временем ужаснулся, сколь великая сила может в любой момент обернуться против него самого. Столь обожаемый воинами в начале персидского похода Александр со смертью Филоты впервые увидел, что уже не столь любим своим войском. Царю стоило немалых усилий удержать армию в повиновении, а назревавший бунт чуть не расколол войско в горах Арахозии. Пожалуй, только удаленность от дома и нескончаемость тяжелейших стычек с местным населением позволили Александру удержать власть. Однако, почва доверия царю треснула, постепенно переходя с этого момента в каньон глубочайших противоречий. И тут Александр понял, что боится Филоту. Казнь Филоты ужаснула войско, последовали бунты, что наложило на характер царя тяжелые отметины, которые со временем переросли в бесконечное раздражение.
Птолемей горько усмехнулся. Он так и не простил Александру смерти друга. Его нелюбовь к фавориту Александра Гефестиону в свете этих событий почти переросла в скрытую ненависть. Он вдруг вспомнил, как усердствовал сын Аминты, выстраивая для Филоты обвинения в заговоре, как горячо произнес речь Александр, поверивший в реальность притянутой угрозы, и как поначалу молчал Филота, неготовый ко всему этому. Птолемей вспомнил, как ужаснулся впервые, увидев в глазах Александра гневный огонь безумства, когда тот не внял просьбам прекратить пытки Филоты. Как бы там ни было, Филота погиб зря, потянув следом клубок серьезнейших проблем. В тылу еще оставался отец Филоты Парменион, пока ничего не знающий о смерти последнего сына. Александр испугался первый раз в жизни. Парменион. Он мужественно пережил смерть своих сыновей, послуживших возвышению славы царя.
Смерть Пармениона последовала почти сразу. Александр боялся. Боялся, что Парменион, в чьем управлении находилась Мидия, не простит этого, и армия Александра окажется в Арахозии отрезанной от снабжения и в условиях круговой войны. Старому вояке повезло больше. Он так и не успел ничего понять, когда предательская рука вонзила нож в его ребра. Александр сполна воздал ему, отплатив за все заслуги столь чудовищным предательством. «Таков был конец Пармениона, славного как на войне, так и в мирное время. У него было много удач без царя, царю же без него не удалось совершить ни одного великого дела».(5) Обстановка накалилась, и уже каждый видел связь этих двух смертей. Дух армии пошатнулся.
Птолемея передернуло. Он вновь, как наяву, видел окровавленный мешок в руках Полидаманта. Старик помнил каждый жест: как тот развязывает тугой узел, переворачивает мешок, поднимает, встряхивает, и по полу к ногам Александра катится голова Пармениона. Царь же носком сапога останавливает ее и поворачивает, чтобы лучше рассмотреть лицо. Оно спокойно. Полуоткрытые глаза хранят застывший мудрый взгляд. Они смотрят мягко, почти с отцовской любовью. Взглянув в них, Александр отскакивает с криком: «Уберите это»!
Птолемей подумал, что Парменион, пожалуй, единственный из всех мог открыто угрожать царю, то ли в силу собственного бесстрашия, то ли в силу закаленного возраста, не опасаясь нисколько, что когда-нибудь Александр не стерпит этого. Забыв, кто в младенчестве качал его на руках, Александр ни на мгновение не дрогнул, вынося старику приговор, и тем самым переступил черту, за которой терпел больше неудачи, чем славные победы. Согдиана и Бактрия так никогда и не смирились с волей царя, а Индия сразу же забыла о нем, как только он покинул ее пределы. Слава Александра меркла. Он изменился. Власть сожрала его душу. Захватывая все большие пространства, Александр оторвался от своих корней. Становилось очевидным, что уже не он завоевывает Восток, а Восток завоевывает его. Трещина противоречий царя и его командиров превратилась в глубокую пропасть, и уже казалось, он не слышит их с другого края. Оставались еще те, кто мог лавировать между взрывами волн его настроения, но были и те, кто уже до крайности пресытились этим.