Вскоре я начал замечать, что все мысли, о чем бы я не думал, все равно возвращались к царю, потом перескакивали куда-то и вновь возвращались к нему. Я даже не заметил, как задремал, а, проснувшись, понял, что за это время в моей голове перепуталось все – персы, Александр, Гефестион, пики, корабли, похлебка и еще многое другое. Было совсем рано. Солнце только выглянуло из-за гор на востоке. Пахло сухой травой и теплым пеплом. Я приподнялся. Воздух пропитался запахом похлебки. Я ощутил как-то вдруг, что жизнь разделилась во времени. Такая мирная и привычная здесь и сейчас и такая непонятная уже скоро и там.
Лагерь просыпался. Я уже был на ногах, когда протрубили сбор. Войско Дария стояло там же, где мы и увидели его вчера, от нас достаточно далеко. Я все же разглядел, что там происходит какая-то возня. Мимо быстрыми юношескими шагами прошел Парменион, на ходу отдавая распоряжение кормить войско. Фалангарх направлялся в шатер царя.
Уже после, распивая вино в одном из гостиных дворов Вавилона, я узнал о том, что произошло тогда в палатке Александра. К своему удивлению Парменион застал царя спящим, и это настолько разозлило старика, что он позволил себе повысить голос. Он даже крикнул на Александра, обозвав того мальчишкой.
- Ты спишь так, - возмущался старик, - что можно подумать, ты уже завоевал Персию!
- Почти, - сонно ответил Александр. – Дарий, наконец, решился на бой со мной.
- Я слышу ответ самоуверенного мальчишки!
- Поговорим позже, Парменион, - Александр так жестко произнес имя фалангарха, что почти вдавил того в землю.
- Если будет с кем! – крикнул ему уже от самого порога полководец.
Перед началом боя каждый воин четко знал план сражения. В этом был весь наш царь. Фаланга, увеличенная по краям в глубину, делилась на две линии и в случае необходимости должна была развернуться и образовать квадрат во избежание обхватов по флангам. Александр с агемой (5) располагался справа. Небольшой резервный отряд пехоты охранял обозы. Подразделения легковооруженных, агриан и метателей дротиков под началом Балакра были выдвинуты немного вперед, а продрома (6) отделяла последних от ил тяжелой конницы.
Я вдруг подумал, что наступил мой последний день, когда войско, готовое к бою, было развернуто в боевой порядок. Мы выглядели кучной самоуверенных наглецов, осмелившихся оспаривать свои интересы перед лицом мириад врагов. Наша передовая линия была настолько коротка, что из своего третьего ряда я не видел краев Дариевых построений. Агема располагалась почти по центру войск неприятеля, а мы были сдвинуты влево.
Не скрою, и мне не стыдно говорить об этом, но волнение вызывало у меня дрожь в коленях. Я чувствовал, как горячие струи пота потекли по спине. От страха я почти готов был обгадиться. Я украдкой поглядывал на своих товарищей, тех, что окружали меня, но они были спокойны. Да, они были спокойны, потому что прошли с Александром, а до него и с Филиппом не одно сражение. Сначала я думал, что они ЕЩЕ не боятся, но потом понял, что они не боятся УЖЕ.
. Фаланга не позволяет человеку не сделать то, что он должен. Там, в своем третьем ряду я почувствовал, как вспотела ладонь до онемения сжимающая древко сариссы.
Взрыв ликования, накатившийся откуда-то слева, заставил меня повернуть голову. Александр объезжал войска. Он останавливал Буцефала, говорил что-то воинам, получая в ответ восторженные возгласы. Конь был нетерпелив. Чуя предстоящее сражение, он топтался на месте уже готовый к своему знаменитому бегу-полету. Больше никогда я не видел царя в таком возбуждении. Он был одет в великолепный льняной панцирь и алый плащ, сколотый на плече фибулой, переливающейся многоцветием драгоценных камней. Этот доспех был подарен Александру в знак уважения жителями Родоса. Щиток, прикрепленный к шлему, тоже был усыпан драгоценными камнями, перевитыми золотой оливковой ветвью. Шлем в виде львиной головы затмевал сиянием солнце. Два белоснежных пера, символ бога Ра, развиваясь, устремлялись от шлема вверх, словно соединяя земную сущность царя с его божественной сутью. Но глаза…
Архелай вновь замолчал. Он смотрел куда-то вверх, и было видно, как счастье сияло в его зрачках.
- Да. Я смотрел в его глаза, поймавшие солнце. Я видел его глаза. В них неистовствовал огонь. Нет, не тот, что горит в очаге, а тот, что сжигает все. Тот, что нельзя погасить, пока внутри бушует мощь. Разве можно унять вулкан, пока, исторгая бешеный огонь, он не выплеснет все, что копилось в нем так долго? Александр был этим вулканом. А Дарий был уже побежден. Знаете почему? Потому, что Александр, еще не вступив в сражение, уже победил его в своем сердце. Именно это я видел в его глазах.