- Приветствую тебя, сын Аммона! – проскрипел он, и ладья, словно голова человека, склонилась перед Александром.
Пространство вокруг храма взорвалось восторженными криками. Бог Аммон признал фараона сыном, склонив в знак признания священный фетиш. Александр тоже поклонился, не решаясь сразу разогнуться. Толпы людей пали ниц в желании поцеловать землю, которой только что коснулись стопы божественного. И только несколько македонцев, словно стволы деревьев после пожара остались стоять, одиноко озираясь по сторонам. Жрец, не готовый к столь дерзкому неуважению, посмотрел на Александра, словно хотел прочесть ответ на его лице. Александр растерялся, но широкая подводка вокруг глаз скрыла смущение.
- Именем моего небесного отца повелеваю, встаньте! – громко скомандовал царь, подкрепляя слова жестами.
- Фараон, сын бога желает, чтобы вы поднялись! – перевел толмач, повторяя руками жесты Александра.
Клеон едва заметно повернул голову и взглянул на Гефестиона. Македонец тоже посмотрел на юношу украдкой, и легкая мимолетная улыбка блеснула в его глазах. Птолемей заметил, как Клеон закрыл глаза в ответ на взгляд Гефестиона. «Я так и думал. Гефестион и здесь постарался, - подумал он про себя. – Хитрая бестия. И с богами сумел договориться». Потом его взор обратился к Каллисфену. Тот смотрел на происходящее отрешенно, уже обдумывая, как опишет возвышение Александра. «А этот доделает все как нельзя лучше, - продолжал размышлять Птолемей. – Славно все складывается. Не помешает македонцу засветиться здесь в родстве с богами. Кто знает, как это пригодится в будущем. Интересно, сколько же это стоило Гефестиону, и знает ли об этом Александр. Похоже, что нет».
Тем временем царь поднялся по древним ступеням и вошел в храм вместе со стариком-мумией. Наконец ему было позволено задать вопросы оракулу. Потянулось долгое время ожидания. Оракул, видно, не спешил дать Александру божественные ответы. Наконец, сияя улыбкой и золотыми украшениями, царь появился перед толпой. С позволения сына бога, жрец известил всех об ответах оракула на два вопроса Александра. Аммон объявлял, что все убийцы смертного отца фараона наказаны, а его самого ждет господство над миром. Окрыленный и гордый Александр пожелал принести богатые жертвы богам. Пространство словно завертелось вокруг церемониала. Толпа плотным кольцом окружила главных участников. Это позволило Гефестиону незаметно отойти в сторону. Он довольно отвернулся, видя как Александр купается в славе.
- Ну вот, - выдохнул Птолемей, усаживаясь и вытягивая отяжелевшие ноги, - по случаю обзавелись родственниками.
- Да, - согласился Каллисфен, - и весьма влиятельными. Я это опишу, как возвышение фараона.
- Какая смертельная скука, - обреченно произнес Гефестион, откидываясь на спинку кресла и запрокидывая голову.
- Хотя бы Египет не станет головной болью. Умный народ, из двух зол выбрал наименьшее.
- Персов нет, нынешний фараон задержится здесь недолго, все отлично выходит. Плохо ли? А как вам Александр-фараон?
- Смешно, - резко ответил Гефестион, скрещивая на затылке ладони.
- Думаю, ты останешься не в обиде, - усмехаясь произнес Каллисфен, - если я опущу в жизнеописании твои слова.
- Тогда отметь, что я рыдал от счастья.
- Ладно вам, - оборвал друзей Птолемей. - В политике есть понятие целесообразности. Власть македонского фараона, как ни крути, лучше любого другого, тем более персидского.
Заметив, что Гефестион исчез куда-то с торжественного ужина, Александр подозвал пажа.
- Где Гефестион?
- Мой царь, - поклонился паж и замялся, размышляя, правильно ли он обратился к фараону, - Гефестион удалился в свои покои.
- Он не сказал, зачем?
- Нет.
Александр направился к дверям, но тут же понял, что нескончаемая толпа слуг-рабов следует за ним. Резко развернувшись, и щелкнув пальцами, подзывая толмача, царь устало сказал:
- Скажи им, чтобы оставили меня в покое. Пока я и без их помощи в состоянии позаботиться о своей божественной особе. Когда они понадобятся, я незамедлительно сообщу.
Наслаждаясь одиночеством и тишиной, Александр шел по длинным коридорам. Резные божества снисходительно взирали со стен и колонн. Царь остановился, разглядывая барельефы. Фигуры завораживали. Столь простые в исполнении, они источали непонятный, глубокий смысл. Послания, собранные в тексты из примитивных символов, словно наделяли Александра потаенной силой. В покоях Гефестиона было тихо и сумрачно. Пройдясь по залу, царь вздрогнул, неожиданно натолкнувшись на друга. Тот полулежал в кресле, опершись согнутым коленом о подлокотник.