- Все хорошо, малыш, - успокаивал немолодой гость. – Все уже позади. Через пару дней, ты все это забудешь.
Следующие несколько дней Багой почти не просыпался. Фрасибул опаивал его опиумом, терпеливо ожидая, когда подживут швы. После, сняв повязки и подведя Багоя к зеркалу, лекарь помял его худые плечи, довольно заметив:
- Посмотри, как все хорошо. Скоро вообще ничего не будет видно.
Мальчик взглянул на свое отражение и…
Немолодой человек, которого Багой видел перед операцией, оказался учителем танцев. Он относился к ученику-евнуху снисходительно, но мальчик побаивался его. Саламин, так его звали, оказался человеком настроения и, подчас его гнев могли вызвать сущие мелочи. От того, что бить учеников запрещалось, чтобы не попортить, как говорил главный евнух, дорогую шкурку, Саламин в порыве гнева крушил все вокруг. Наказание за провинности, все же, следовало. Учитель мог запереть нерадивого ученика на сутки в темном подвале без еды, мог заставить спать без подстилки на голых камнях или принуждал бегать по кругу без остановок, пока провинившийся не падал без сил. Зато в другие моменты Саламин внезапно сделался ласковым, если не сказать, даже нежным.
Сам главный евнух появлялся во дворце не часто. Большую часть времени он проводил с царем Дарием. Позли слухи, что Багоас настолько изощрен в политических вопросах, что чуть ли не сам управляет государством. Дарий, человек преклонного возраста, обладал мягким и нерешительным характером, поэтому, зная нрав Багоаса, слухи вовсе не выглядели беспочвенными. Вскоре начали поговаривать о том, что некий заморский царь по имени Искандер, устроив беспорядок в Греции, решился на войну с Персией. Главный евнух впал в почти не прекращающееся раздражение и даже позволил себе несколько раз упрекнуть в чем-то царя. Но вскоре произошло неожиданное. Однажды утром Багоаса нашли мертвым. Было очевидно, что его отравили. Царь впал в непомерное горе и потребовал немедленно наказать виновных.
Накануне, царский евнух придавался отдыху в компании нескольких знакомых. Багою показалось чудом, что в тот вечер он не танцевал перед гостями. Накануне, оступившись и сильно повредив лодыжку, он получил предписание Фрасибула оставаться в постели. Все, кто на мгновение входил в пиршественный зал, были схвачены и немедленно доставлены к Дарию. Больше их никто не видел. Поговаривали, что их запытали до смерти. Дарий загрустил, долго не мог успокоиться, и никто больше не решался говорить об этом.
Траурные дни закончились как-то вдруг, и размеренность жизни вновь лениво растеклась вокруг. Вызвав к себе ученика, Саламин возбужденно сообщил, что осталось слишком мало времени до того, как мальчик должен будет пленить царя царей. Что это значит, юноша понял очень скоро. Уроки танцев изменились в своем содержании, и теперь Саламин учил Багоя танцам возбуждения. Так он, по крайней мере, говорил. Касания учителя становились более настойчивыми, и он всякий раз довольно урчал, видя, как приподнимаются золотистые волоски на руках ученика. Он не брезговал притиснуть Багоя, бесстыдно запуская пальцы между ягодиц, и довольно улыбался, чествуя, как напрягается худенькое тело.
- Ай да Фрасибул! Эх и золотых дел мастер! – сыто приговаривал Саламин. – Если будешь умницей, достигнешь многого.
- Учитель, - как-то нерешительно начал мальчик, - а Багоас многого достиг?
- Багоас?! Ха-ха! Он достиг больше, чем мог. Он не был столь чувствителен, как ты, но кроме меня никто так никогда об этом и не узнал. Он был величайшим мастером вожделения, но, насколько я знал, ни разу не испытал даже мириадной доли того, что дано тебе. Ты должен целовать Фратибулу руки до конца своих дней. Это была тончайшая работа. То, чего был лишен царский евнух, ты сможешь испытать. Наслаждение! У тебя совсем немного времени до тех пор, как великий царь окончательно не оправится от горя и не возжелает услад, да и мне от почестей отказываться нет смысла.
Пальцы Саламина легко легли на шею Багоя, едва ощутимым касанием приподняли подбородок и после теплыми каплями сбежали к локтю. Юноша учился слушать учителя, без слов угадывая, что должен сделать. Гибким взмахом обвив руками шею Саламина, Багой опрокинул голову ему на плечо, прижавшись спиной к его груди.
- Хорошо, - прошептал учитель. – Очень хорошо. Не напрягайся. Я должен увидеть, как ты хочешь этого. А ведь ты хочешь. Так ведь?
- Да, - прошептал Багой.
- Не вижу! Не верю! Твое тело выдает ложь!
Саламин грубо оттолкнул юношу. Багой приподнялся, взглянув через плечо.