Гефестион дернул хитон, фибулы разлетелись по полу.
- Посмотри на мою грудь, Александр, или повернуться к тебе спиной, чтобы ты не видел этих шрамов?!
Гефестион обмяк, сделал несколько шагов и опустился в кресло.
- Ты прав, - сказал он совершенно спокойно, - я ничто. Я бросил все к твоим ногам, видя, как высится твоя слава. Я не просил ничего. Я просто был рядом. Теперь вижу, как слепну, пытаясь разглядеть тебя в лучах этой славы…
- Ты позволил себе слишком…
- Слишком, говоришь?!
Гефестион вскочил.
- Или не ты назвал меня «тоже Александром»! Я глупец!
Он закинул голову, сжав зубы.
- Теперь я понял! Твоя тень. Посмотри на меня! А ведь это тоже ты, только серый и безликий! Это «тоже Александр». Вечерами она вытягивается, искажаясь в жалкое тощее подобие, чтобы ночью исчезнуть вовсе, и ты остаешься один. Днем, попирая ногами, ты даже не видишь ее, пока она не исчезает в ореоле твоего сияния.
- Кратер…
Гефестион резко перебил:
- Оставь, Александр! Не бойся! Не трону я твоего Кратера!
Гефестион прошелся и, увидев в углу Багоя, оскалился.
- О! Еще один Александр! Ты-то мне и нужен! Сбегай, дружок, принеси вина. Только погорячее, и давай скорее!
Багой забитой собакой взглянул на повелителя, но Александр не шелохнулся. Перс готов был просочиться сквозь кожаную стенку, но попятился, не решаясь приподняться. У самого выхода Багой услышал, как тяжело сказал Гефестион:
- Я устал, Александр, но еще раз послужу тебе. Вот мой меч. Я знаю, это трудно, но я помогу. Останови мое разорванное сердце и скрой мой позор, ибо, видят боги, я не заслужил его. Утром скажешь, что не успел остановить меня, потом поплачешь, и все успокоится.
- Ты безумен и пьян!
- Нет. Напротив. Разве дешевая настойка из конского навоза пьянит так, как мечта? Ты спаивал меня с детства, чтобы отрезвить так жестоко и в одно мгновение!
Гефестион тяжело поднялся.
- Хочешь, я тебе кое-что скажу, Александр? – произнес он чужим уставшим голосом. – Пошел ты! Я не Филота, не Парменион и далеко не Клит, поэтому не стану взывать к твоему разуму. При дальше к своим мечтаниям один, а я найду, куда себя приложить! Мой царь!
Гефестион поклонился, усмехнувшись, а после быстро направился к выходу. Все, на что он натыкался, с грохотом полетело на пол: стол, кресло, подставка с царскими доспехами, чан с водой для умывания. Македонец тараном пробивал себе дорогу, пока не скрылся за пологом, и Александру ничего не оставалось, как просто смотреть ему вслед. Налетев на выходе на Багоя, Гефестион выругался, брезгливо отшвырнул того, как кусок намокшей в отхожем месте тряпки, и пошел прочь. Весь вечер и ночь перс просидел в углу, не спуская с царя взгляда. Александр так и не прилег, ничего не ел и даже отказался от вина. То и дело в шатер прибывали соглядатаи, сообщая о передвижениях сына Аминты. Тот пил полночи с солдатней, путался с дешевыми женщинами, а когда уже не мог ни того, ни другого, свалился, запутавшись в растяжках возле палатки Неарха. Александр приказал нести его обратно, но Гефестион сопротивлялся так, что наварх уговорил царя оставить его в своем шатре. Думы одолевали Александра, он мрачнел на глазах, и Багой уже видел по его лицу, что решения нет. Но вдруг подобно лучу пробившемуся сквозь грозовую тучу проскользнула зыбкая надежда. Перс подумал о Птолемее. Не зря среди военачальников он стяжал прозвище многоумного Одиссея.
Багой выскользнул из шатра и крадучись тенью пошел к сыну Лага.
- Я знал, - начал Птолемей, как только увидел перса, - что это дерьмо придется разгребать мне.
Багой поклонился, и только после смог закрыть рот. Выражение изумления так и не сошло с его лица.
- Я удивлюсь, если тебя послал Александр. Прошло еще не там много времени, чтобы он отчаялся найти разумное решение.
Багой отрицательно закивал головой, так не в силах выдавить ни слова.
- Что ж, - Птолемей погладил холеную бороду. – Скажи-ка мне, дружок, Александр еще не стер подошв? Думаю, парасангов, эдак, пять шесть он уже протопал? А ты хитер. Похвально.
- Птолемей, - извернулся Багой. – Последние события…
- Дерьмо, а не события! – перебил македонец. – Ничего удивительного, что Гефестион вляпался по самые уши! Я тоже не сильно рад его несдержанности.
Птолемей погладил раненую руку.
- Однако, - продолжил сын Лага, явно наслаждаясь свалившейся на него миссией, - выбора нет. Александр просто не оставил его. Пойди к царю. Все, кроме смерти можно выправить. Думаю, к утру все сладится.