Александр неспеша пил подогретое вино, молча наблюдая за рабом. Он улыбался, словно видел насквозь все мысли Багоя.
- Не богато? – спросил царь, и юноша вздрогнул, вырываясь из тягостных раздумий.
Он мучительно старался найти слова, но не мог издать ни звука. Александр подошел ближе.
- Это согреет тебя, - протягивая килик, сказал он так просто, что Багой еще больше растерялся. – Хорошее вино. Выпей пару глотков.
Юноша глотнул вина. Оно было крепким, с терпким вкусом, таким же непонятным, как и тот, кто предлагал его. Багой скользну взглядом по изощренным зигзагам шрамов.
- Ты хочешь рассмотреть карту моих побед? - спросил Александр, когда Багой нерешительно коснулся пальцами рубцов на его груди.
Юноша вздрогнул, решив, что опять сделал что-то не то.
- Они не кусаются, - улыбнулся Александр. – Смотри. Это Херонея. Вот Александрополис, а это Пинар. Гавгамеллы. Наверное, Дарий не был столь залатан, как я?
- У него не было шрамов, - признался Багой.
- Ни одного? – не поверил Александр.
- Только на колене, когда он в детстве упал с коня.
Александр довольно откинулся на подушки и замолчал, позволяя евнуху завладевать своими ощущениями. Это было тело воина, с загрубевшей кожей на внутренних сторонах бедер и ладонях, закаленное солнцем на шее и груди, упругое и не избалованное. Оно откликалось на изощренные ласки, доверчиво раскрываясь им навстречу. Уставшее и сильное, привыкшее к лишениям и труду, выносливое и непритязательное. Прекрасное и гармоничное. Багой ловил его отголоски, как опытный музыкант, настраивая тонкий инструмент, чтобы он зазвучал стройно и красиво, выплескиваясь страстными переливами и тончайшими нотами, чтобы после управлять им, следуя звукам прекрасной мелодии. Багой почувствовал, что никто никогда не играл на нем, затрагивая самые глубинные и тонкие струны, никто не заставлял их дрожать в томном звуке под прикосновениями пальцев умелого музыканта.
После утомленный, Александр заснул как младенец, внезапно и глубоко. Багой приподнялся на локте, чтобы, наконец, рассмотреть, того, кто только именем своим заставлял трепетать народы. Этот дикий варвар, черный бог, двурогий Искандер спал, разметавшись на подушках и улыбаясь во сне. Невысокий лоб, крупный нос, пухловатые губы не позволяли сравнить его с теми мраморными эталонами, что Багой привык видеть с детства, но дерзкая харизма даже спящего ломала все представления о красоте, воздвигая ему свой, отдельный, высокий постамент. Для раболепного мальчика Александр еще не был богом, но Багой уже почувствовал непреодолимое желание преклонения. Он осторожно, словно лишенный плотского тела, выскользнул из кровати, свернулся бесшерстным щенком в углу и заснул, обняв худые колени. Он не чувствовал ни боли, ни омерзения, которых ждал и готовился принять. Неясный благоуханный чужой запах пропитал его кожу. Разгоряченное тело Александра сочилось приятным ароматом, незнакомым, сильным, совершенно неведомым доселе. Юноша еще ощущал поцелуи царя, не столь умелые, но искренние, благоуханные, приправленные ароматом знойного винограда, источающие изумительное соцветие амброзий.
Надо отметить, что Александр щедро платил за привязанность и любовь. Очень скоро Багой в полной мере испытал это. Хотя по отношению к самому себе царь был более чем скромен, однако никогда не забывал проверить, чтобы палатка раба отапливалась в холода, чтобы он не нуждался ни в еде, ни в чем-либо другом. При случае Багой получал в подарок дорогую одежду и украшения. Александр даже назначил ему постельничего и прислужника. Багой в свою очередь настроил свою жизнь на безостаточное служение царю. Саламин учил перса игре в любовь, но в отношениях с Александром Багой был честен. Он научился просто любить его.
Как-то получив в подарок крупный желтоватый алмаз, Багой приказал огранить его, вставить в оправу и, продев через кожу на пупке, запаять ушки. После он чуть не умер, два дня провалявшись в бредовом жару. Иногда при близости украшение причиняло боль, но Багой научился даже испытывать от этого удовольствие. Существование евнуха было бы божественным, если бы ни одно обстоятельство. Гефестион. Сын Аминты, нежно любимый с детства друг царя был наделен неровным, раздражительным и взрывным характером. Весь букет недостатков венчала непреодолимая капризная ревность. Воин, деливший с Александром и радости и бедствия, приближенный царем до равенства себе, Гефестион ненавидел Багоя настолько, насколько мог вместить в себя это чувство. Сын Аминты знал себе цену, и она повышалась год от года с легкой руки царя. Он с трудом терпел молодого перса, постоянно болтавшегося подле, и всякий раз не брезговал зацепить его побольнее. Довольно часто Аминторид коротал ночи наедине со своей ревностью, но, похоже, она мало удовлетворяла его. Какое-то время Александр терпел это, но после нередко напоминал Гефестиону, что неподвластен ему. Раз он, Александр, царь, то вправе решать единолично определенные государственные проблемы. Гефестион бесился, слыша из уст друга подобные фразы, но через какое-то время успокаивался, понимая, что придется принять все, как есть.