- То есть вы опять сговорились?
- Помилуй, Александр, в чем?! В том, что делаем, что ты приказываешь?! Это, по-твоему, заговор?! А разве обсуждает пес приказ своего хозяина?! Или раб - повеление господина?! Кто мы в сравнении с тобой?! Разве достичь нам твоего Олимпа?! Разве услышишь ты с высоты голос разума?! Мы, стадо в грязных оборванных доспехах, смеем ли усомниться в решении бога?!
- Гефестион, что ты несешь?!
- Правду, мой царь. Ты так далек, что мы почти ослепли, пытаясь разглядеть тебя в лучах твоей славы. Александр, войско рыдало, когда ты был ранен. Они молили богов даровать тебе выздоровление. Для чего?! Чтобы сгинуть с тобой в пустыне?! Или утонуть вместе с гелиомами, идущими под ветхими парусами в неизведанном океане?! Разве способен ты слышать голоса воинов?!
- Гефестион, если ты сейчас не замолчишь…
- А что будет? Ты убьешь меня, как Клита сам или подошлешь кого-нибудь, как к Пармениону? Что будет, Александр?! Так я не боюсь. Мне нечего терять. У меня ничего не осталось кроме жизни. Я отдал тебе все. Тело… ты попрал его. Душу…ты уничтожил ее. Мечты…они давно мертвы. Поэтому, я скажу тебе все, что думаю. Вспомни, какими мы были в Миезе. Мы мечтали покорить мир, чтобы править им. Мы покорили. Но разве правим? Мы были свободны. Мы открыто говорили с тобой и спорили. А теперь? Любое несогласие называется заговором и карается смертью. Разве такое государство мы хотели построить?
- Если бы не я…
- Верно, - перебил Гефестион. - Если бы не ты, то нас тут и не было бы, потому, что нам здесь и не надо быть! Ты хочешь стяжать славу Семирамиды?! Вперед! Но причем здесь мы?! Мы видели в тебе царя…
- А что сейчас?! Я не царь вам, что ли?!
- Тиран!
Александр невольно схватился за рукоять меча, висящего на поясе, и подался вперед. Но Гефестион опередил его, в мгновение преодолев разделяющее их расстояние, и почти вплотную подойдя к царю.
- Хочешь убить меня? Верно. Это будет лучше всего, потому, что я не могу уже видеть твое искаженное величием и гневом лицо! Ну, убей и меня, и порешим, наконец!
С этими словами он рванул хитон, стряхнув с себя обрывки.
- Ну, Александр, что же ты медлишь?! – Гефестион с силой ударил себя в грудь. – Вот мое сердце! Оно еще живо и теперь истекает кровью! Принеси мне облегчение, ибо я не могу больше так страдать!
Александр невольно отступил назад, но Гефестион схватил его за руку.
- Ну же, Александр! Чем я хуже Клита?!
Александр уперся рукой в грудь Гефестиона, стараясь отстранить того.
- Ну, давай же! Чувствуешь, как оно бьется?! Останови его! Страдания слишком тяжелы для меня!
- Уходи, Гефестион, - выдавил царь и отвернулся.
- Не можешь…зря…
• * *
Багой очнулся, когда фитилек в единственном горящем светильнике из последних сил цеплялся за жизнь, стараясь не утонуть в раскаленном масле. Юноша не знал, что за время суток царствует вовне. Он почему-то подумал про Сисигамбис, царицу-мать. Узнав о смерти Александра, старая персиянка поставила точку в своей жизни, отказавшись от еды, и теперь покорно ждала, когда смерть избавит ее от страданий. «Жива ли еще»? – встрепенулся Багой и понял, что должен непременно повидаться с ней.
Шум дворца опрокинулся тяжестью, и юноша жался к стенам, чтобы пройти незамеченным в покои царицы. Она любила его, любила расспрашивать о перепадах его жизни, подолгу не отпуская от себя. Багой попросил телохранителя доложить о себе, но страж приоткрыл перед ним дверь:
- Царица давно ждет тебя.
- Благодарю, - шепнул юноша, проскальзывая в дверную щель.
Сисигамбис сидела в кресле спиной ко входу.
- Багоас, - произнесла она уставшим затухающим голосом, - я знала, что ты придешь.
- Приветствую тебя, мать-царица, - перс поклонился.
- Возьми светильник, поставь поближе и присядь.
Багой повиновался. Он не видел ее несколько дней, но едва скрыл волнение, заметив, как она изменилась за это время.
- Как он? – Сисигамбис едва повернула голову. Багой растерялся бессмысленности вопроса, но все же уточнил:
- О ком ты спрашиваешь, царица?
- О сыне, - как не в чем не бывало, ответила старуха.
Багой растерялся еще больше, решив, что рассудок покинул женщину.
- Я еще не выжила из ума, мой мальчик. Прошло пять дней, но я знаю, никто, кроме тебя не воздает ему должного.
- Боги воздают, - ответил Багой. – Его тело нетленно. Он, словно бы, спит.