- Хорошо, - облегченно выдохнула женщина, обратив на него выцветший взгляд. – Я хочу попросить об одной милости. Кроме тебя я не решилась бы просить кого-либо еще, но ты сделаешь, я знаю.
- Приказывай, моя царица, - Багой поклонился, стараясь незаметно смахнуть слезу, скатившуюся к уголку рта.
- Я прожила долгую жизнь, - понизив голос до шепота, вдруг произнесла Сисигамбис, - хорошую жизнь. Боги благоволили ко мне. Мой сын взошел на трон, хотя не должен был делать этого. Он думал, что возвысился над смертными, но возвысился лишь над их лестью. Мое сердце до сих пор оплакивает Дария. После Кира (8) Персия не имела достойного монарха, пока не пришел Александр. Великая держава должна принадлежать великому человеку.
Сисигамбис замолчала, лицо ее окаменело, и лишь подрагивание исхудавших пальцев напоминало о том, что она еще жива.
- Царица, - прошептал Багой, заглядывая в лицо госпоже.
- Я еще жива, мой мальчик, - произнесла она вновь, обреченно махнув кистью. – Воспоминания слишком тяжелы для несчастной женщины. Там, в Киликии… боги, как он боялся! – воскликнула женщина, распахнув глаза. – Я уже тогда видела, что Александр победит его. Боги, какой позор он обрушил на наши головы. Статира, дети, я, мы не успели покончить с собой, как оказались рабами. Мы не успели оплакать его, как чужие люди уже царствовали в наших покоях! Ты не видел, мой мальчик, оставаясь в Вавилоне, как судьба низвергает людей, чтобы вновь возвысить их.
Она вновь замолчала.
- Мы ждали увидеть зверя, варвара, кого угодно. Мы готовились к поруганию и унижению. Эти двое… Они смеялись, пили вино, даже не стерев с губ крови. Один из них, высокий в шлеме с султаном и царственным взором подошел ближе, рассматривая нас словно товар на невольничьем рынке. Я бросилась ему в ноги, моля о пощаде для детей, но все, что стояли вокруг расхохотались, едва я успела произнести: «Александр». Я готова была провалиться на месте, позабыв, что рабу не гоже просить о чем-либо победителя. Ему оставалось лишь поднять ногу и пнуть меня, но он вдруг отступил, пропуская вперед другого. Я еще больше сжалась, не решаясь поднять головы. Я видела лишь его ноги, разношенные окровавленные сапоги, грязные пальцы… А после… Я не знаю, как это объяснить, я увидела его колено, коснувшееся пола. Он взял меня за плечи и заглянул в глаза. Шея с прилипшими светлыми волосами, юное, покрытое пылью лицо и глаза… В них играл огонь, но не варварский, а теплый, мягкий. Он поднял меня с колен и что-то сказал. «Это – Гефестион, - перевел толмач его слова. - Но ты не ошиблась, царица. Он тоже Александр». Я тогда не понимала, что в это же мгновение судьба вновь даровала мне сына. Вместо поругания и бесчестия и я, и моя семья вновь обрели почет и уважение.
- Я столько раз слышал этот рассказ, - вкрадчиво произнес Багой, когда Сисигамбис замолчала, - что знаю его наизусть. Но я готов слушать его еще сотню, еще тысячу раз.
Старуха сняла с пальца перстень, и, не глядя на юношу, протянула ему.
- Сердце мое разрывалось всякий раз со смертью дочери, сына, внука, но оно остановилось совсем со смертью Александра, и теперь смерть лишь потешается надо мной, испытывая тело. Возьми этот перстень, мой мальчик. Чтобы умереть мне осталось лишь одно дело, просить тебя не покидать его до тех пор, пока он не обретет последнее пристанище. Ты – богатый человек, но, кто знает, что будет через день, месяц, год. Если судьба решит испытать тебя, оно поможет обрести пристанище и пищу. Не сочти это за плату, и обещай, что не откажешь мне в просьбе.
- Я обещаю, - голос перса надломился слезами. Он припал к ногам царицы, как делал это всегда. Женщина положила руку на его голову, и Багой услышал, как облегченно она вздохнула. Кисть соскользнула с волос, но он не смел поднять глаз, чтобы увидеть, как она отправилась вслед за тем, о ком просила.
Смерть Сисигамбис вновь сделала его сиротой. Нет, не по крови, сиротой по жизни. Жизнь вновь превратилась в невольничий рынок, на котором тогруется все, но теперь это был слишком дорогой рынок. Власть, деньги, империя – все превратилось в товар, и каждый готов был платить непомерную цену, выторговывая лучшее для себя.
«Как странно», - подумал Багой, - «много раз предполагая, что случится со смертью Александра и, ожидая, чего угодно, я всякий раз ошибался. Они любили не его, а свой страх перед ним. Все верно, а ведь то, о чем я сейчас думаю, и есть истинная правда. Чтобы любить его…», - перс запнулся в размышлениях. – «А действительно, что нужно, чтобы любить его? Слишком много. Непомерно много. Нужно отречься от всего. От себя. От власти, денег. Любить его чуть-чуть не получится, ибо любовь, которую он вызывает, слишком огромна, чтобы вместить в сердце еще что-либо». Багой остановился, словно испугавшись своих мыслей. Только теперь он понял, что ему открылась страшная правда. Он никогда не думал об этом раньше. «Те немногие, которые могли… Я остался один. Я отдал бы все, что вернуть время. Я отдал бы все, став последним из рабов за одну лишь возможность вновь увидеть его. Живого. Я – следующий. Скоро. Очень скоро».