- А я и не припомню, когда мы в последний раз этим занимались! Уже сколько времени торчим в этой проклятой Индии! Мне все уже надоело сто раз! Я скоро тут от скуки сдохну! Здесь даже мухи по-ихнему жжужат.
- Лучше уж от скуки, чем от перепоя.
В дверь осторожно постучали.
- Я приказал принести еду сюда. Подумал, ты проснешься голодным.
- Александр, помилуй. Мы же только что ели. У меня последний кусок еще поперек горла стоит.
- Только что?! Лично мы ели утром, а вы аж днем ранее, если мне не изменяет память.
Гефестион опять вскочил.
- Днем ранее?! Не помню.
Наголо бритый юноша, бесконечно кланяясь, внес в зал огромный поднос. Куски шкварчащего, сочащегося мяса окружало множество плошечек с различными соусами и яствами. Второй юноша тащил поднос с лепешками. Дальше внесли фрукты, потом напитки и различные лакомства. Не успел еще войти последний раб, как все услышали раздраженный голос Гефестиона:
- Александр, прикажи унести отсюда эту жареную дохлятину! Она неимоверно воняет!
- Ну, знаешь! - взорвался Александр. – Я не намерен потакать всем твоим прихотям! Если тебе воняет, иди отсюда сам! Это мое царство, и я буду есть эту, как ты выражаешься, жареную дохлятину там, где захочу!
Гефестион соскочил с кровати.
- Меня сейчас вывернет!
- Да у тебя, никак, беременность! Кто отец? – засмеялся Александр, выхватывая кусок мяса.
- Ты.
- Пойди к Филиппу. Он – врач и, наверняка, подскажет тебе, что делать!
- Мне не до шуток, Александр. Когда ты все это сожрешь, пошли за мной.
- Попробуй меньше пить! – крикнул царь вслед другу.
Около дверей в свои покои Александр услышал крики Гефестиона:
- Если ты не оставишь меня в покое, я прикажу тебя распять!
Ему отвечал голос царского лекаря Филиппа.
- А если я тебя не откачаю, меня распнет Александр! Поскольку и так и так у меня один и тот же конец, я не слезу с тебя!
- Боги! Старый козел! Мне следовало убить тебя еще в Македонии!
- Раз не убил, плати за свою ошибку! А если ты все же помрешь, я хотя бы с чистой совестью буду, что в том нет моей вины!
Александр распахнул дверь и с порога спросил:
- Что здесь происходит?
И Гефестион и Филипп одновременно принялись объяснять царю, противореча и перебивая друг друга.
- Замолчи, несчастный! – бушевал Гефестион. – Куда поперек меня лезешь?!
Александр сделал жест лекарю, понимая, что Гефестион ни за что не уступит.
- Этот проклятый старикашка своими растворами меня уже одной ногой к Аиду загнал! Меня на изнанку вывернуло! Кишки чуть через рот не выплюнул! Так ему этого мало показалось! Он меня пичкает какой-то ослиной мочей, чтобы я и второй ногой там оказался! Убери его, Александр! У меня от его зелья все внутренности в гордиев узел завязались!
Царь слушал возмущения Гефестиона и улыбался.
- Александр, - наконец взмолился Филипп. – Прикажи ему, наконец, чтобы он перестал надо мной издеваться. Я – старый человек. В последнее время я только тем и занимаюсь, что пытаюсь его оживить. Стал бы я так мучаться, если б ты меня не просил…
- Что-о-о?! Так это я тебе должен быть благодарен за то, что он меня едва не убил?!
- Но ведь не убил же, - улыбнулся Александр. – Не шуми так. Выпей и посмотрим. Распять врача, если что, мы завсегда успеем.
- Ну, уж нет! – вскричал Филипп. – Будь проклято то мгновение, когда я пожалел вас обоих и решил помочь этому несчастному! Вот она плата за мои старания!
- Да как он со мной разговаривает?! Если он помог тебе появиться на свет, это еще не значит, что я позволю ему себя отсюда изжить!
Александр забрал у лекаря плошку с лекарством и сказал:
- Иди, Филипп. Я сам. А если после этого он не передумает умирать, я возьму всю вину на себя. Пойди к Эвмену. Пусть выдаст тебе компенсацию.
Врач махнул рукой и быстро засеменил к двери, бурча под нос срывающимся на скрип голосом: «Чуть меня, старика, на тот свет не отправили…Перепьют без меры, а потом буянят…неугомонные…».
- Гефестион, - Александр пространно взглянул на потолок, потом сжал губы и уставился на друга.
- Александр, - взмолился тот, - прошу, оставь мой мозг в покое.
- Оставлю, но не раньше, чем ты пообещаешь мне.
- Все, что угодно.
- И ты сдержишь слово?
- Сдержу все, что захочешь, если это плата за покой.