- Лучше бы он отослал и меня.
- Будем честны перед прошлым, Багоас. Я понимаю Александра, хотя был лишен удовольствия знать его. Я видел много мальчиков. Юных, гладких, вызывающих желание. Я обучал сотни, но ты был один. Не такой. Особенный. В тебе было что-то, что попробовав раз, будешь желать вновь и вновь. И я тоже, искушенный тобой, не спал ночами, ревнуя к тому, что должно отнять тебя. Останься ты со мной, я тоже стал бы рабом своих желаний. Не думал, что когда-нибудь скажу тебе это.
- Я знал.
- Знал?
- Чувствовал. Учился чувствовать твое тело, и хоть подчас ты оставался спокойным, оно всегда подводило тебя. Всегда. Как ни старался, ты не мог обмануть меня. И сейчас подводит. Ты пытаешься незаметно кусать губы. Ты всегда так делал. Я понял это сразу, а после заставлял тебя сам.
Багой горделиво поднял голову.
- Я ждал столько лет, чтобы просто увидеть тебя…
- Просто увидеть? А что после? – голос Багоя стал дерзким. – Я ведь уже не столь юн, как ты любишь. Разве не так?
- Не так! Знаю, смерть Александра – горе. Его не измерить, но он умер!
На лбу Саламина выступили крупные капли пота.
- Я пришел не во время. Мне надо было ждать. Боги, что я говорю, - учитель танцев схватился за голову. – Прости, Багоас. Может быть, в другой раз… Я ведь пришел просто увидеть, посмотреть на тебя.
- Так увидеть или посмотреть? Ты даже сейчас не можешь обмануть меня.
Багой поднялся. Шелковый халат соскользнул на пол. Желтый камень в золотой оправе развратно блеснул во впадинке пупка.
- Ты хотел смотреть? Смотри. Неужели измученное страданиями тело еще способно возбуждать?! Или ты еще живешь воспоминаниями о мальчике-рабе?! Что, я все еще хорош, и ты не откажешься насладиться крошками с царского стола?! Ты, который был столь горд и высокомерен, теперь кроток до слез? Ты стар и сед, но не в том беда! Ты – ничтожен и мерзок!
Саламин бросился к ученику.
- Пусть так! Не гони меня, Багоас! Ты ведь теперь свободен! Ты слишком многим мне обязан! Где бы ты сейчас был, не попади ты ко мне!
- Слишком многим?! Где бы я был, не твоя забота, и где я есть – не твоя заслуга! Я был не по деньгам для тебя, будучи рабом, ибо должен был принадлежать Дарию. Он получил в усладу мальчика-девственника, и так и не узнал, что товар был порченный. Он ведь не узнал, что грязный вонючий торговец рвал меня на засаленных скрипучих досках рынка! Он так и не узнал, как ты лапал меня и однажды не сдержался, когда Фрасибул опоил меня, и я лежал без чувств, а ты после платил ему за молчание, и вы вместе решили, что через несколько дней уже никто ничего не заподозрит! Ты думал, я не знал?! А теперь являешься и целуешь мне ноги, умоляя не гнать тебя?! Теперь, когда тело моего царя лежит не погребенное, ты надеешься, я брошусь в горе в твои липкие объятья?! Проживи я еще тысячу лет, я буду думать только о нем! Если бы хоть раз видел Александра, ты не посмел бы даже подумать о том, что предлагаешь! Ты говоришь, он дал мне свободу! Разве способен ты понять, что, даже получив ее, я навсегда остался его рабом! И свободен я не от него, а от тебя!
Багой высвободился из объятий Саламина, отступив несколько шагов.
- Мерзкий похотливый пес! Убирайся, ибо мой дворец теперь навсегда обитель горя и одиночества! Иди и знай, что тот, кто был великим царем, был и великим любовником! Он был настолько глубок в проявлении чувств, насколько прост в жизни! И то, что он отослал гарем, всех, но не меня – тому подтверждение!
Багой накинул халат, а учитель остался сидеть на полу.
- Купи себе много мальчиков! Пусть они услаждают твою старость! Вон!
Оставив гостя, Багой направился к дверям. Саламин видел, как переливается шелк, оглаживая спину и ягодицы ученика. Темные, словно глубокая ночь волосы тугими спиралями ниспадают до поясницы. Запястья в дорогих браслетах плавно движутся в такт шагам. Осанка пропитана горделивым достоинством.