Уже позже, придаваясь наслаждениям со старыми друзьями в своем доме, Саламин ненароком обмолвился о встрече с евнухом царя. Те из них, что не знали Багоя, заинтересованно начали расспрашивать о фаворите.
- Неужели он был столь могуществен, что имел на Александра влияние?
Саламин расхохотался.
- Могуществен? Он был столь развратен с детства, что порой не знал в том меры. Он даже меня, будучи еще учеником, однажды совратил столь умело, что я немало был удручен тем, чтобы Дарий не прознал о том.
- Ты седлал его? – удивление нарастало.
Саламин откинул с плеча посеребренные пряди и для вида покраснел.
- Приходилось.
- Говорят, Александр таскал его с собой повсюду? Видно, он действительно умен.
- Ну, не зря, он столь богат теперь, что нам не пара. Умные евнухи всегда влияли на царей.
- Слышал я, он приложил руку к смерти Орсина, – сказал один из гостей.
- Там какая-то запутанная история.
- Мне рассказывал один человек, - с воодушевлением продолжил гость, что, когда Александр вернулся после похода в Пасаргады, Орсин, что был тогда сатрапом, вышел приветствовать его.
- Он же род свой вел от Кира Великого (7), если я не ошибаюсь.
- Достойный род. Пасаргады при них всегда процветали.
- Так вот, Орсин привел за собой множество лошадей, колесницы, золото и ткани. Одного серебра, говорят, там было аж на четыре тысячи талантов. Он приветствовал царя и его свиту богатыми дарами, оказывая надлежащие почести. Он одарил всех, пропустив лишь Багоя.
- Где это было видано, чтобы древнейшие и богатейшие роды оказывали почести евнухам?!
- О том и речь. И все бы ничего, но через какое-то время Александр приказал открыть могилу Кира. Слух о несметных богатствах, погребенных вместе с царем, достигал уха каждого.
- Верно. Мы все об этом знали.
- Знал и Александр. Но, когда гробница была вскрыта, внутри оказались лишь два полуистлевших скифских лука и акинак. Александр вызвал для допроса Орсина. Говорят, узнав об этом, сатрап лишился дара речи. Александр был вне себя от гнева. Как мог столь прославленный царь быть погребен подобно простолюдину! Мне рассказывали, что от крика Александра зазвенели стены. Орсин, подобно беглому рабу, был схвачен и брошен в темницу. Багой тем временем не терялся. Когда состоялся суд, нашлось немало свидетелей, якобы знающих о преступлении Орсина. Алчности евнуха не было предела. «Что удивительного в том, что царская гробница пуста, когда дома сатрапов не могут вместить в себе вынесенные оттуда богатства?! Что касается меня, то сам я этой гробницы раньше не видел, но от Дария слышал, что с телом Кира было положено три тысячи талантов. Отсюда и расположение Орсина к тебе: чем он мог владеть безнаказанно, то обеспечил себе при помощи подарков» (8). Перед казнью Орсин крикнул в лицо Александру: «Слышал я, что когда-то Азией управляли женщины, но что ею управляет кастрат – это неслыханное дело» (8)!
Саламин отхлебнул сорбета и подумал с грустью о своем визите к Багою. Тонкая точенная фигура, кольца волос, золотистый шелк, звон браслетов и унижение. Он посмотрел на веселых распалившихся друзей. Его школа танцев приносит неплохой доход. Обученные рабы-мальчики знают толк и в танцах и в тонкостях соблазнений, но ни до Багоя, ни уже, наверное, после, у него не будет такого особенного. Сейчас, после танцев, а то и во время них начнутся оргии. Особенно дорого стоит девственный товар, который прилично добавит Саламину денег, и все будет идти своим чередом. Он – богатый владелец школы танцев, уважаемый человек, известный и желаемый во всех знатных домах Вавилона. Никто, никогда не узнает, как бывший раб, купленный на грязном невольничьем рынке, с высокомерием царя указал ему на дверь, крикнув «вон». А пока он, Саламин, сполна пьет вино горького унижения, так и не в силах погасить поруганной страсти плоти.
Багоя передернуло, как только дверь щелкнула за спиной. Он вернулся в ванную и долго тер ноги, словно старался отскрести ощущения от прикосновений Саламина. Воспоминания, которые он почти убил в своей памяти, вновь холодными мертвенными руками вцепились в душу. Запах тела царя, пропитанный теплом и солнцем, волос, непослушно разбросанных волнами по плечам, голос с приятными мягкими вибрациями, словно осквернились грубо навязанным прошлым. Он понял, что скорее бы умер, чем позволил кому-либо вторгнуться в его жизнь, грубо попирая там царствование Александра.
Время ползло, словно спотыкалось и останавливалось, разглядывая разбитые ноги. Вавилон кипел страстями. Не принадлежащая никому царская власть ссорила недавних друзей. Багой не знал, да и не хотел знать, что вчерашние гетайры схлестнулись у трона Александра. Пердикка поставил на виду у всех царское кресло, на котором находилась диадема и оружие Александра. Положив туда перстень-печать царя, он воскликнул: