- Они глухи и слепы, - тут же пояснил Эпихарм, - но сильны и выносливы.
- Угощения – на твой вкус, - улыбаясь, распорядился Саламин.
- Останешься доволен, - заверил хозяин. – Я получил дивное вино. Его и богам не стыдно предложить.
- Тогда предложи нам.
Эпихарм, пятясь и кланяясь, исчез за занавесью. Саламин повернулся к Багою. Тот полулежал, подмяв под руку подушку и теребя пальцами увесистую золоченую кисть, стягивающую шелк.
- Сколько ж времени прошло, - начал Саламин, понимая, что молчаливая пауза затянулась.
- Десять месяцев, - тут же ответил Багой.
Учитель начал судорожно отсчитывать означенное время, но перс, не дожидаясь, добавил:
- С того дня, как умер мой господин.
Саламин как-то странно не то кивнул, не то просто наклонил голову.
- Ты до сих пор так верен ему?
- Так будет, пока сердце в последний раз не сожмется в груди.
- Позволь спросить, когда я отдал тебя Дарию, мне казалось, ты привязался к нему?
- Он был добр ко мне, и я до сих пор оплакиваю его страшную смерть.
- А как же тогда Александр?
- Я хотел убить себя, когда в Гиркании Александр настиг нас, но теперь благодарю богов за трусость, ибо вместо смерти они послали мне счастье служить и любить его.
- Ты зря так ненавидишь меня, - как-то по-особому вдруг произнес Саламин, - ибо я…
- Причастен ко всему этому. Ты это хотел сказать? Может быть, мне возблагодарить еще этого мерзкого вонючего торговца, что продавал меня как живую рыбу, перекупленную у рыбаков?
- Кстати, возможно это порадует тебя, если я скажу, что финикийца Бейру не так давно нашли умирающим в его доме?
Багой повел бровью и усмехнулся.
- Что ж, достойный конец столь достойного человека.
- Ты не хочешь узнать, что с ним сталось?
- Догадываюсь.
- Когда его нашли, он почти истек кровью, а его, как бы это сказать, мужские органы висели неподалеку на крючке.
Багой ничего не ответил, но какой-то огонь словно на мгновение вспыхнул в глазах и угас, оставив отблеск злого свечения. Саламин уловил это, будто коснулся чего-то тайного.
- Ты не удивлен. Ты знал это.
Перс не ответил, лишь посмотрел на собеседника так, словно вынес ему приговор где-то в глубине себя.
- Я – стар, - начал говорить Саламин, но в тот же миг занавесь откинулась, и Эпихарм в сопровождении рабов, бесконечно кланяясь, заискивающе спросил:
- Еда готова. Желают ли дорогие гости приказать подавать к столу?
- Подавайте, - ответил учитель танцев, явно раздраженный, что его прервали.
Стол наполнился блюдами, изобилующими запахами, коими трудно не изумиться вдыхая. Саламин засуетился, предлагая гостю приступить к трапезе, но Багой не спешил. Взяв персик, он надкусил, разглядывая розоватую мякоть.
- Так ты говорил про старость, - сказал он настолько неожиданно, что Саламин вздрогнул.
- Прошло столько времени, но ты так же юн и прекрасен, как и…
- Знаю, но мы говорим не обо мне, а о тебе.
- Тогда…когда…
- Ты так же надкусил, но доесть не удалось.
- Ты был лучшим, когда-либо…
- А знаешь почему? – перебил Багой, взглянув на Саламина чуть прищуренными глазами. – Только так я мог не вернуться на невольничий рынок или не развлекать твоих похотливых гостей.
- Поверь, я бы никогда не посмел…
- Не посмел?! – Багой швырнул персик, подаваясь грудью к собеседнику. – Ты даже посмел подсунуть царю девственника, которого попробовал сам! А теперь говоришь, не посмел бы?!
- Ты не справедлив, Багоас. Я баловал тебя больше других!
- О-о-о! Я благодарен безмерно!
- Замолчи! – вскричал Саламин, вскакивая с ложа. – Ты достаточно посмеялся надо мной! Не будь меня, ты бы остался рабом до конца своей жизни!
- Не будь Александра, я бы остался рабом! А теперь я свободен, но желал бы вновь сделаться рабом, будь он жив!
- Александр! Всюду Александр! Куда не ткнись, опять Александр! Неужели он был столь хорош в постели, как в битвах?! Слышал я, что друг детства был столь дорог ему, что вряд ли ты мог быть ему ровней!
- Зачем ты позвал меня?! Чтобы оскорбить?! Ты уже сделал это однажды, так что вряд ли преуспеешь во второй раз!
- Знаешь, о чем я жалею? Мне надо было бы держать тебя в цепях, пока бы ты не смирился и не стал ласковым, выпрашивая кусок черствой лепешки, дерзкий неблагодарный раб!
Саламин осекся, дыша так часто, что вдохи превратились почти в хрип.