- Да, - понизив голос, сказал Багой, - я раб. Раб памяти моего царя, и никто не отнимет у меня это.
- Иди! – крикнул Саламин вослед уходящему персу. – Иди, воздыхай над засушенной мумией своего Александра, пока не состаришься и не сморщишься как он!
Багой остановился.
- Купи себе зеркала и посмотрись в них, - сказал он совершенно спокойно, затем вынул мешочек с монетами и, швырнув на стол, покинул террасу. – Заплати, угощение было отменным!
Саламин остался стоять, глядя на нетронутый стол. Негодование, замешанное на глубокой обиде, сбивало дыхание. Бессилие лишало воли, и учитель танцев глубоко и часто дышал, стараясь унять рвущееся сердце. Красный атласный мешочек с вышитым золотым слоном и наездником в индийских одеждах лежал на столе, пропитываясь медом из опрокинутой плошки. Завернутые в прозрачные лепестки роз миндальные орехи казались блестящими рыбками, выброшенными на берег и высыхающими теперь. Саламин осторожно развязал узелок и достал одну монету. С гладкой поверхности обрамленный в круг из лавровой ветви гордо взирал профиль Александра в шлеме с султаном и загнутым рогом. «Двурогий Искандер», - процедил Саламин, до белизны пальцев сжимая в ладони монету.
Багой вернулся во дворец, хлебнул несколько глотков холодного настоя и устало опустился в кресло. Напротив, на столике стоял маленький бюст Александра. Запрокинутая с наклоном голова, разметавшиеся волосы, приоткрытый страданием рот и страшная боль в глазах. Пыль въелась в гипс, придавая лицу еще большего трагизма. Багоя передернуло. Он подумал про Саламина, когда тот касался его при прошлой встрече. Перс словно вновь ощутил липкие настойчивые пальцы, которые почти жалили кожу, и подумал про руки Александра. Теплые, немного шершавые от трудов ладони, недлинные пальцы с рельефной сеткой вен, профиль в массивной оправе – государственная печать, шрам на левой руке от запястья к локтю, светлые волоски, что приподнимаются, отвечая на ласку. Руки царя, спокойные, без мелких лишних движений, или победителя, гневные, жестко диктующие волю указательным пальцем. Руки Александра, знакомые, близкие. Даже издали, наблюдая за их жестами, Багой научился читать по ним настроения Александра.
- Помнишь, - сказал Багой, всматриваясь в каменные глаза Александра, - как я танцевал твой любимый танец со змеей? Хочешь, я станцую еще раз?
Александр ответил тишиной. Багой поднялся и крикнул прислугу. Он велел принести желтый дымчатый костюм, ушитый зелеными бисеринами. Отпустив рабов, перс разделся, глядя на себя в зеркало. Холеное тело с посверкивающим камнем в пупке, длинные волнистые волосы, тонкие линии форм и…потухший взгляд.
- Я так и состарюсь в мыслях о тебе, - произнес он вслух и испугался тому, что услышал. – Но, пока время не тронуло меня, прими танец, как память и любовь.
Багой застегнул на щиколотках браслеты и чуть топнул ногой. Серебряный дождь осыпался и замер. Танцор еще раз топнул, заставляя браслеты звучать. Он танцевал в пустом зале один, без музыки, без зрителей, и лишь звон подвесок остро резал тишину. Желтый туман, окутывающий тело струился то, скрывая танцора целиком, то, являя изгибы изящных пальцев и бедер, ленты заплетали волосы, а после словно спадали, позволяя черным локонам оплетать силуэт. Он двигался по залу, едва касаясь пола, словно готовый вот-вот оторваться и воспарить, а после припадал вниз, извиваясь бескостным телом. Багой отдался танцу всецело, пот мелким сиянием осыпал лицо и грудь, щеки порозовели, глаза ожили, заискрились, зал поплыл пестрым кружащимся платком, наполняясь звуками. Душно. Полно народу. Александр полулежит, скрестив ноги, опершись на локоть. Распахнутые одежды обнажают грудь с тяжелым золотым украшением. Царь без диадемы, волосы липнут к шее беспорядочными прядями. Он протягивает вперед ладонь, требуя тишины. Багой только что окончил танец и стоит, склонив голову в ожидании. Или царь попросит… Именно попросит станцевать еще, или он сейчас уйдет, чтобы переодеться для нового танца. Македонцы, хмельные, раззадорившиеся, спорят о чем-то, не обращая внимания на просьбу Александра. Музыка стихает на мгновение, и …
Все услышали слова песни:
Как счастливы те из мужей,
Что смерть разыскали в чуждой земле.
Как было бы стыдно, наверное, им
В глаза посмотреть Александру.
Коль нет ни победы ни славы
И воины пали позорно в бою…
Не успели смолкнуть еще последние звуки, как громом разразился голос Клита: