ГЛАВА 2.
СМЕРТЬ ГЕФЕСТИОНА.
Александр тронул дверь, она легко открылась, впуская в знакомый, но успевший забыться уют. Налившееся зноем солнце тяжело клонилось к земле, щедро одаривая утомленный город. Рыжеющие лучи проскальзывали в зал, впиваясь в силуэты птиц, разбросанные вышивальщицами по зеленому шелку покрывал. Золотые нити оперения вспыхивали, возбужденно переливаясь разноцветьем искр, оживляя веселых порхальщиц. Старинные чеканные вазы довольно подставляли крутобедрые бока солнечному дождю, и он выбеливал потемневший от времени орнамент. Древние боги юно улыбались, снисходительно глядя с мозаичных стен. Они словно замерли, отложив извечные дела, чтобы вновь приветствовать равного себе. Резная мебель сочилась ароматом сандала густо сбрызнутого запахом полуденного зноя. Граненные солнечные струи, пробивающиеся сквозь шестиугольные отверстия в ставнях, выхватывали из тени сотни искрящихся пылинок. Они казались стайкой живых мотыльков, вздымающих в чуть голубоватом дымке томящихся прикуриваний.
Дворец в Экбатанах, не столь величественный, как в Вавилоне или Персеполе, был любим Александром. Он напоминал Пеллу, будоража в душе ранящую тоску по дому. Сквозь приоткрытые ставни виднелось множество крыш, беспорядочно слепленных друг с другом. Нагромождение это разливалось на многие стадии и, срастаясь с холмами, терялось где-то в вершинах.
Глядя в закат, Александр думал о противоречивости желаний. Там в Пелле ему грезились персидские просторы, манящие славой, приключениями и богатством, а теперь, изведав это, он тосковал о времени, когда мечты были всего лишь мечтами. Вокруг суетились рабы, неслышно ступая босыми ногами, но царь даже не заметил, как, сменив пыльные одежды, тело мягко окутал персидский халат.
Солнце скатилось и исчезло, вспенив кровавые облака. Тихо щелкнула дверь, и Александр ощутил теплоту ладоней, опустившихся на плечи. Не обернувшись, он прижался щекой к рукам, потерся и улыбнулся. Ягуары, охранявшие граненый камень в перстне, принужденные ювелиром вечно гнаться друг за другом, возмущенно кольнули щеку. «Они не любят, - как-то сказал Гефестион, - когда им мешают. Вот и возмущаются».
- Сколько крови.
- Боги вновь не поделили что-то, - по голосу Александр понял, что Гефестион улыбается.
- Того и гляди, прольется.
- Огранщикам будет работа.
Александр потянул руку друга и поцеловал темно-красный камень перстня.
- Ты веришь, что кровь небожителей дает бессмертие?
- Бесстрашие приносит бессмертие. Кровь лишь убивает страх.
Последние отблески солнца тонули во мраке. Он медленно наползал, позволяя холмам поглотить домики с черепичными крышами, а после слизнул и их.
- Прости, я не спросил, как себя чувствует Дрипетида? Критобул уже назвал причину обморока?
Гефестион наклонился к уху царя, и теплое дыхание коснулось волос:
- У меня будет сын.
Александр напряженно замер. Слова Гефестиона вторгались в сознание лавиной, спутывая все, что было там ранее. Он обернулся, отстраняя друга, чтобы заглянуть в глаза. Гефестион смущенно улыбался, закусив губу, как в детстве, когда всполохи в глазах выдавали хитрые мысли.
- Ге-фес-ти-он, - медленно, словно преодолевая напряжение, произнес Александр. – Ге-фес-ти-он.
- У меня будет сын, - повторил Аминторид, и царь увидел искры зародившихся слез.
- Я так рад! Так рад! – окончания слов утонули между схлестнувшимися телами. Мужчины обнялись, крепко, почти вжимаясь друг в друга. – Как я рад! Вот оно бессмертие! Империя … Если боги не пошлют мне сына, ты вырастишь наследника! Я хочу видеть Дрипетиду…
- Александр!
- Идем же!
* * *
Блики беспорядочно сталкивались на развивающихся полах халата, соскальзывали и гасли, сорвавшись. Пики пламени в сдвоенных светильниках на стенах заметались в испуге, забились в поисках спасения, а, успокоившись немного словно зашептались, приникая друг к другу: «Что это? Что случилось? Что… что… что?» Гефестион в сопровождении царской охраны едва поспевал за Александром. Царь миновал галерею, его шаги зашелестели по коридорам.
- Доложите госпоже, Александр желает видеть ее.
- Да, мой царь, - юноша из охраны Гефестиона почтительно поклонился.
Александр в нетерпении топтался, то и дело останавливался, заложив руки за спину, глядя на дверь. Багровеющие пятна на щеках становились ярче, срастаясь и выдавая волнение царя. Гефестион постукивал костяшками пальцев по губам, стараясь спрятать улыбку.